Те, кто уходит и те, кто остается

Мне ответила домработница, я обрадовалась и попросила позвать профессора Сарраторе. В ответ прозвучало: «Я позову синьору». Я положила трубку и стала ждать. Я надеялась, что звонок вызовет очередную супружескую ссору, и Нино догадается, что я его искала. Через десять минут зазвонил телефон. Я сняла трубку в уверенности, что это Нино, но это оказалась Лила.

Мы давно не разговаривали, и мне не хотелось с ней болтать. Даже ее голос меня раздражал. В тот период одно ее имя, ужом проползая по извилинам мозга, пугало меня и отнимало последние силы. К тому же момент был неподходящий: мог позвонить Нино, и я не хотела занимать линию; у нас и без того были проблемы со связью.

– Можно я тебе потом перезвоню? – спросила я.

Мой ответ она проигнорировала. Ей, как обычно, казалось, что она может входить в мою жизнь и выходить из нее, когда захочет, ни о чем не беспокоясь, как будто мы с ней по-прежнему были одно и не было нужды спрашивать: «Как дела? Чем занимаешься? Не побеспокою?» Уставшим голосом она сказала, что у нее для меня плохая новость: мать Солара убили. Говорила она медленно, как бы подчеркивая каждое слово; я слушала ее не перебивая. За ее словами в моей памяти вставала череда картин: разряженная в пух и прах ростовщица за столом на их со Стефано свадьбе; полупризрачная женская фигура в дверном проеме квартиры, в которой я искала Микеле; страшная тень из нашего детства, вонзившая нож в дона Акилле; старуха с искусственным цветком в волосах, обмахивающаяся голубым веером и бормочущая: «Ну и жарища здесь…» Новость не вызвала у меня никаких эмоций, даже когда Лила стала со своей обычной обстоятельностью пересказывать местные слухи. Мануэлу закололи ножом; ее застрелили из пистолета – четыре пули попали в грудь, а одна – в шею; ее насмерть забили ногами; убийцы – она использовала именно это слово – даже не входили в дом, а застрелили ее прямо на пороге: Мануэла повалилась ничком на лестничную площадку; ее муж, ни о чем не догадываясь, смотрел в это время телевизор. «Единственное, что можно сказать наверняка, – добавила Лила, – это то, что Солара как с ума посходили, наперегонки с полицией ищут виновных, созвали своих людей из Неаполя и из других городов, закрыли все свои предприятия. Я вот сегодня тоже не работаю. У нас ужас что творится, сидим, дышать боимся».

Как она умела придать значимости тому, что происходило с ней и вокруг нее! Убитая ростовщица, потрясенные сыновья, их головорезы, готовые проливать новую кровь, и, конечно, она сама, как всегда находящаяся в центре событий. Наконец она дошла до истинной причины своего звонка:

– Завтра я отправляю к тебе Дженнаро. Я понимаю, что злоупотребляю твоим гостеприимством, у тебя свои дочери, свои дела, но сейчас я не могу и не хочу держать его здесь.