Те, кто уходит и те, кто остается

Но он продолжал стоять на своем: на Аделе был красный сарафан, лямка соскользнула с загоревшего плеча, длинные ногти казались стеклянными, затылок оплетала похожая на змею черная коса. В конце он спросил, уже не жалобно, а грозно: «Теперь ты понимаешь, в какой ужас меня ввергла?» Я думала про себя: «Значит, и Деде все вспомнит и так же будет рассказывать об этом кому-то, когда вырастет». Но потом я отогнала эту мысль, сообразив, что Пьетро рассказывает мне о матери только сейчас, после стольких лет, только для того, чтобы меня удержать.

Так продолжалось долго. Я была измучена, перестала спать. Муж терзал меня, Нино от него не отставал, хоть и по-своему. Когда напряжение достигало пика, он, вместо того чтобы успокоить меня, подливал масла в огонь: «Думаешь, мне сейчас легче? Тут такой же ад, как и у тебя, я боюсь за Элеонору, боюсь, что она что-нибудь над собой сделает, так что не думай, что мне легко, может, даже труднее». Потом он восклицал: «Все равно мы с тобой сильнее всех на свете! Мы обязательно должны быть вместе, это просто необходимо, ты понимаешь? Скажи, я хочу это слышать, ты понимаешь это?» Я понимала. Но его слова не особенно мне помогали. Всеми силами воображения я представляла себе момент, когда наконец увижу его снова и мы улетим во Францию. «Надо еще немножко продержаться, а уж там видно будет», – говорила я себе. А пока мне хотелось одного: чтобы эти мучения закончились – я так больше не могла. В разгар одной ужасной ссоры я сказала Пьетро при Деде и Эльзе:

– Все, хватит. Я уезжаю на пять дней, всего на пять дней, потом я вернусь, и мы решим, что делать. Идет?

Он обратился к девочкам:

– Ваша мать говорит, что ее не будет всего пять дней, вы ей верите?

Деде отрицательно замотала головой, Эльза тоже.

– Даже они тебе не верят, – объявил Пьетро. – Мы знаем, что ты уйдешь от нас и больше не вернешься.

Тут, как по условному сигналу, Деде и Эльза бросились ко мне, обняли за ноги, умоляли не уезжать, остаться с ними. Я не выдержала. Я присела, обхватила их за талии, сказала: «Ладно, я не поеду, вы мои девочки, я останусь с вами». Эти слова успокоили их, Пьетро тоже понемногу успокоился. Я пошла к себе в комнату.

О боже, как же все вывернулось наизнанку: они, я, мир вокруг; добиться перемирия можно было только враньем. До отъезда оставалась пара дней. Я написала длинное письмо Пьетро, маленькое Деде с просьбой прочитать его Эльзе, собрала чемодан, спрятала его под кровать в комнате для гостей, накупила продуктов, забила холодильник. На обед и на ужин приготовила любимые блюда Пьетро, он ел и благодарил. Девочки приободрились и снова начали ссориться по любому поводу.

День отъезда приближался, и Нино перестал мне звонить. Я попробовала сама набрать его номер, надеясь, что подойдет не Элеонора.