Те, кто уходит и те, кто остается

– Ты поговорила с Пьетро?

– Ты еще не сказала ему?

– Что-то сказала, что-то нет.

– Тогда поторопись, нам скоро ехать.

Он уже предусмотрел, что я еду с ним. Мы должны были встретиться в Риме, гостиница, билеты – все было готово.

– У меня проблема с девочками, – тихо и неуверенно сказала я ему.

– Оставь их со своей мамой.

– Об этом даже говорить бесполезно.

– Тогда бери их с собой.

– Ты все равно возьмешь меня с собой, даже с дочками?

– Ты и правда меня любишь, – сказала я.

Я вдруг ощутила себя неуязвимой и непобедимой, как в те времена, когда мне казалось, что я все могу. Я родилась под счастливой звездой. Даже когда казалось, что судьба от меня отвернулась, на самом деле она работала на меня. Конечно, у меня были свои достоинства. Я была организованна, у меня была хорошая память, я освоила инструментарий, которым обычно пользуются мужчины, я умела логически выстроить разрозненную массу фрагментов, и я умела нравиться. Но важнее всего была удача, и я гордилась тем, что она всегда рядом, как верная подруга. Она снова на моей стороне, уверяла я себя. Я вышла замуж за хорошего человека, не за какого-нибудь там Стефано Карраччи или, тем более, Микеле Солару. Да, мы поссоримся, да, он будет страдать, но в конце концов мы обо всем договоримся. Конечно, вот так пустить по ветру брак, семью – это болезненно. Пока, в силу разных причин, у нас не было желания сообщать об этом нашим родителям, напротив, мы собирались держать все в секрете как можно дольше, а потому не могли рассчитывать на родственников Пьетро, которые в любых ситуациях знают, что делать и к кому обращаться. Но я наконец была спокойна. Мы взрослые умные люди, мы все обсудим, объяснимся и все решим. В те часы среди беспорядочных мыслей только одна казалась мне непоколебимой: я еду в Монпелье.

Тем же вечером я поговорила с мужем, призналась ему, что Нино был моим любовником. Он сделал все возможное, чтобы не верить этому. Когда я наконец убедила его, что это правда, он заплакал, упрашивал пощадить его, впал в бешенство, схватил стекло, лежавшее на столе, и разбил его о стену на глазах перепуганных девочек, которые проснулись от криков, прибежали и стояли на пороге гостиной, не веря своим глазам. Меня это поразило, но я не отступала. Я снова уложила Деде и Эльзу, успокоила их, подождала, пока они заснут, потом вернулась к мужу, каждая минута разговора с которым оборачивалась пыткой. Кроме того, нам начала названивать Элеонора; она оскорбляла меня, оскорбляла Пьетро, говорила, что он не мужик, обещала мне, что ее родственники найдут способ оставить нас и наших дочерей без глаз, чтобы даже плакать было нечем.

Но я не падала духом. Я пребывала в таком воодушевлении, что и мысли не могла допустить, что не права.