Таверна «Хитрая свинья», или Котлета для генерала

 – И да, леди, не страдай ложной скромностью. Возьми побольше отсюда. Неизвестно, куда повернёт твоя жизнь, да и вообще, что случится с этим местом. Бери и не думай ни о чём.

Да я и не собиралась скромничать. Король не оставит нас в покое, поэтому иметь подушку безопасности в виде драгоценностей – лучшее решение.

Набив сумку драгоценными камнями, я взглянула на сидящего на камне Дона Ивэна.

– Почему вы ничего ее берёте?

– Мне это не нужно, – грустно улыбнулся охотник. – Моё богатство – это лес и воспоминания.

Я не стала настаивать. Но подумала о том, что отблагодарить Дона Ивэна всё же стоит.

Глава 76

Министр окинул взглядом тюремную камеру, в которой слабо горел очаг. Серые стены, узкая кровать с соломенным тюфяком… И вот этим отблагодарил король своего лучшего генерала? Сырой, пропахшей плесенью дырой? Верный слуга короны, герой бесчисленных битв, оказался за решеткой из-за нелепой прихоти сюзерена. Все эти обвинения в заговоре не стоят выеденного яйца."

"Но, несмотря на своё незавидное положение, Брюс Эджертон выглядел несломленным. Герцог отложил книгу, которую читал под светом огарка свечи, и поднял глаза на вошедшего Симона Бафутса. Министр приветливо улыбнулся ему.

– Как вы себя чувствуете, генерал? Надеюсь, вас хоть кормят сносно?

Генерал молча смотрел на посетителя. Его взгляд был полон холодной усталости. Прошло несколько минут, прежде чем Эджертон лениво поинтересовался:

– Вас прислал король, Бафутс? Зачем? Не думаю, что у меня есть что сказать Его Величеству.

– Нет, Брюс. Король здесь ни при чём. Я пришёл по собственной воле. И, увы, с дурными вестями… Вильгельм хочет аннулировать ваш брак, герцог. И отдать вашу жену другому человеку, – сказал министр, глядя на Эджертона пристальным изучающим взглядом, словно ожидая, какой будет его реакция. Бафутс поставил на стол бутылку крепкого хереса. – После этого с вас снимут все обвинения и выпустят из тюрьмы. Но вы перестанете носить звание генерала армии Его Величества и отправитесь послом в Паланцию.

– Что?! Король хочет забрать у меня Пенелопу и армию?! И он смел называть меня всё это время своим другом?! – от внезапно нахлынувшей ярости перед глазами Брюса появилась красная пелена. Это было чувство, которое он ненавидел больше всего на свете – чувство потери контроля. Кулаки невольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя болезненные отметины. Герцог попытался взять себя в руки, сделать глубокий вдох, но тщетно. Ярость клокотала внутри, требуя выхода. – Как же Пенни смогла устоять перед его давлением? Господи… моя женщина… моя любовь… Она ведь ничего не сказала мне…

– Ваша супруга на удивление сильна характером, – усмехнулся министр. – Признаюсь честно, меня восхищает её упрямство и бесстрашие.