Танкист из штрафбата

Но известно, что ждали штрафников самые губительные участки на передовой, самые кровавые и безысходные атаки, где даже матушку-пехоту берегли. От бессмысленных и бездарных атак, лишь бы умыться искупительной кровью, – вот от чего кричала душа Николая Зверева. Ведь это же люди, а не патроны для пулемета: вскрыл ящик, зарядил ленту и пошел поливать… Надо совсем очерстветь и стать таким же бездушным ящиком, чтобы высыпать боезапас прямиком в топку…

Прежде всего Зверев, конечно, выискивал в списках разжалованных офицеров. Именно им предстояло в первых рядах вести бойцов в атаку.

В роте по штату: восемь офицеров, четыре сержанта и двенадцать лошадей, приписаны они к армейскому запасному полку. Ожидая пополнения, основной состав (кроме лошадей, конечно) втихаря пропивает добытые на поле брани трофеи… Вчера из тыла прибыл очередной эшелон, большей частью уголовники, человек четыреста. И рота по числу становится батальоном, продолжая называться ротой.

– Становись рядом, – сказал Родин Сане Деревянко, когда дали команду на построение.

Триста восемьдесят пять человек – серая, унылая, озлобленная масса – выровнялись в подобие строя. Тут и бандиты, и уголовники-рецидивисты, и сбежавшие от призыва, и дезертиры, и просто воры.

Капитан Зверев каждый раз перед пополненным после потерь личным составом говорил одни и те же выверенные, ясные и вразумительные слова.

– Вы совершили преступления в самый трудный для Родины час. Но Родина дает вам возможность искупить свою вину кровью, с оружием в руках, на поле боя. Задача – выбить противника с высоты 323,8. Офицеры есть? Три шага вперед!

Но никто не вышел из строя.

– Я еще раз повторяю: офицеры, выйти из строя! – Голос ротного громыхнул металлом.

Родин глянул на Деревянко, усмехнулся чему-то, сделал три шага вперед и громко доложил:

– Бывший гвардии лейтенант Родин!

Зверев едва заметно кивнул, пророкотал:

– У меня бывших офицеров не бывает! Всем уяснить! На время боя всех восстанавливаю в прежних званиях.

Он обвел штрафников орлиным взглядом, из строя вышло еще четверо разжалованных. Никто не остался, все шагнули вперед: лейтенант, два младших лейтенанта и капитан.

Зверев уже знал, за что каждый угодил к нему в штрафную роту. Лейтенант Дыркин дал своему ротному по морде, видно, была веская причина. Два младших лейтенанта, когда убило командира их роты, отвели без приказа свои взводы с позиций. А капитан-связист в разговорах восхвалял германскую технику, танк «тигр» и самолет «мессершмитт», распространял «пораженческие настроения».

«Контингент не самый худший, – подумал Зверев о разжалованных офицерах. – Не дезертиры, не убийцы-насильники, не власовцы. Этого Родина, правда, едва в дезертиры не записали.