Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

А вообще, Васенька, за такие шутки вообще-то бывают в зубах промежутки.

— Прекрати, — привожу колени к груди.

— И не подумаю.

Я всякое ожидала, но точно не того, что в следующий момент Соболев потянется к тарелке с перцем и откусит почти половину рамиро. По его лицу вижу — там полный армагеддон. Однако, я ошиблась, он случился через пару секунд, когда Петя присосался к моим губам, делясь «великолепными» ощущениями.

— Ты зачем это сделал, гад?! — отталкиваю его, когда становится уже совсем невмоготу. Губы и рот сейчас сгорят, к чертям собачьим!

— Чтобы тебе было также больно, как и мне. Стояк хорошо убирается пожаром во рту.

— Теперь у меня все горит!

— Так и должно быть, Василиса Петровна. Куда собралась? — хватает меня за руку, как только я пытаюсь встать.

— Домой. Или ты предлагаешь здесь ночевать?!

— И как ты собралась идти без обуви по лесу голой? Думаешь я по-джентельменски уступлю тебе покрывало? Нет, дорогая, — не уступлю.

Усаживаюсь обратно на плед.

— И что изменится завтра?

— Нас заберут отсюда. Я подам сигнал через свою сахасрару в сахасрару моего помощника Мишу. И он нас найдет, принесет одежду и как только мы выйдем на дорогу, пересядем в машину.

— Передавай этот сигнал сейчас, — какая нафиг сахасрара?!"

"— Не могу раньше десяти утра.

— Почему?

— Потому что наши сахасрары сейчас закрыты.

— Так раскрой.

— Не получится. Давай бухать, Васька, сосаться и отвечать на неудобные вопросы.

— А что будет утром?

— А утром ты ничего не вспомнишь или сделаешь вид, что ничего не помнишь. Иди сюда, белочка моя, — притягивает меня к себе.

А впрочем, куда я сейчас пойду, даже если украду плед? Утром ведь можно действительно сделать вид, что я ничего не помню. Хотя это вряд ли, учитывая, как в очередной раз Петя присосался к моим губам.

— Итак, вопрос номер один, — протягивает мне бутылку с виски. — Ответишь — не буду покушаться на твою честь, когда ты заснешь. Когда у тебя был последний секс?

— Восьмого марта, — не раздумывая, отвечаю я и отпиваю виски.

— Хм… — задумчиво произносит Соболев. — А я был уверен, что давненько. А тут пять месяцев назад. Ну, не так уж и плохо.

— Восьмого марта две тысячи четвертого, а не две тысячи десятого, — зачем я это сказала?!

Затяжное, просто нереально затяжное молчание. А вообще-то, почему мне должно быть за это стыдно?

— Ты… секс в календаре отмечала? Типа, как праздник?

— Нет, просто хорошо запомнила. Девятого марта я застукала мужа, трахающего мою подружку, — снова отпиваю виски, морщась от того, как он обжег мне горло.

— Вот тебе и подружка. Охренеть… шесть лет. Беру свои слова обратно, Василиса Петровна. Я покусусь на тебя спящую. Покушусь. Короче, ты поняла. Пососемся?

Глава 17

Каждый из нас совершенно точно вспомнил если не все, то почти все.