Танк Таранович, или Влюблен на всю голову

Ощущения от его жесткой щетины — по-прежнему неприятные, однако отстраняться мне снова не хочется. Есть в этих немного болезненных действиях свой кайф.

Ладонь Соболева, еще несколько секунд назад сжимающая мою талию, скользнула вниз по животу. Забытые ощущения мужских рук на моем теле будоражат. Наверное, только глухой не услышит звук моего отбивающего чечетку сердца. Вот уж чего я не планировала, так это секса в лесу, с мужчиной, с которым знакома чуть больше недели. А, впрочем, сейчас на совесть и последствия плевать.

Развернулась к Пете, потянулась к нему и, обняв за шею, прижалась к его горячим губам. Как он там говорил, пососемся? Да, это именно так зовется. Пошло, с причмокивающими звуками и совершенно безрассудно. Соболев снова отстраняется первым, подталкивает меня к покрывалу. Неуклюже опускаюсь на него, и Петя тут же нависает надо мной. Улыбается, словно мальчишка, а затем я вновь чувствую поцелуи на своей шее.

— Без следов, пожалуйста, — шепчу я, поглаживая его плечи. Кажется, не прошло и секунды после моих слов, как я тут же ощутила болезненный засос в шею. — Ну ты и скотина, Петя, — выдыхаю ему в губы, как только он наконец отлепляется от моей шеи.

— Можешь поставить мне метки, где угодно. Даже можешь укусить мою задницу. Тебе разрешаю все.

— Еще раз так сделаешь, я откушу тебе передницу, пон…

Договорить не успеваю, слова тупо застревают в горле, когда я чувствую его пальцы у себя между ног. Черт возьми, хоть бы не застонать. Он скользит большим пальцем между складок, задевая клитор. Впиваюсь в его плечи ногтями, когда его палец внутри начинает двигаться. Не знаю кой черт меня дернул в этот момент открыть глаза. Сама не поняла в какой именно момент осознала масштаб катастрофы. Но… осознала.

— Петя, подожди, — пытаюсь сжать ноги и убрать его руку. — У меня трусы пропали.

— Вот не время выдумывать сейчас отмазы, я добрый, но не когда меня пытаются продинамить с таким стояком. У тебя тоже не Сахара, знаешь ли, Васенька. Хорош выделываться.

— Петя, — совершенно не своим голосом произношу я. — У нас вещи пропали. Все! — выдыхаю ему в губы.

— Я новые куплю. Похрен.

— Петя, — выставляю руку вперед, пытаюсь оттолкнуть его. — Я серьезно. Наших вещей вообще нет. Ничего нет!

Мое недавнее возбуждение и алкоголь — как рукой сняло. А взглянув на голого, злого и все еще возбужденного Соболева — вообще ничегошеньки не осталось. Не знаю, как он меня не ударил. Шумно выдохнул и сел на покрывало.

Не знаю, сколько мы так просидели молча. Это полный капец. Ни велосипедов, ни одежды. Только шампура, мангал и покрывало. Как?! Как мы дойдем до дома?

— Что мы будем делать?

— Бухать. Разговоры разговаривать, сосаться, раз трахаться больше не хочешь.