Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

Вполне заурядный молоток, о который она и ударилась.

На мешковине что-то белело. Тане пришлось долго вглядываться, прежде чем она сообразила, что это осколки мрамора. Решив, что осколки могут быть сглажены, Таня пробормотала защитное заклинание и присела на корточки, перебирая их. К молотку она не прикасалась. С ним все было ясно: молоток и молоток. Настораживало другое. Когда обычный маг хочет что-то разбить, он не разыскивает заброшенный этаж в доме на Лысой Горе и не защищает вход на этот этаж заклинанием четвертого уровня сложности. Тане показалось даже, что здесь, на мешковине, осколки не одной фигуры, а двух или трех.

Таня попыталась представить, чем они могли быть прежде, однако воображение ее зашло в тупик. Маг, наносивший удары, дробил мрамор мелко, как мог. Таня попыталась собрать воедино разрушенные части, использовав склеивающее заклинание Шредерус, однако это ни к чему не привело. Старый Феофил пробурчал, что Шредерус работает только с обрезками бумаги и бумажным пеплом и что магспирантам стоило бы знать, что заклинания, склеивающего мрамор, нет.

В ставни дуло. По улице, голодно причмокивая, разгуливал одинокий упырь и безнадежно орал: «Который час? Почему молчите, гады?» Обыватели отсиживались в домах, оставляя упыря в неведении.

Решив, что здесь ей делать больше нечего, Таня собралась повторно произнести: «Фандейро» и перенестись в гостиную Гробыни. Однако, прежде чем она это сделала, луч перстня отклонился и зацепил что-то светлое, лежащее у дальней стены. Таня присела и подняла мраморную подушечку лапы, пожалуй, слишком широкую для того, чтобы оказаться кошачьей. Похоже, лапа отлетела при первом же ударе молотком.

Повертев ее в руках, Таня сунула осколок в карман.

Глава 3

Наляпы

Только тот, кто отдает, способен взять.

Йозеф ЭметсКогда внизу показался Петербург, Ягун удовлетворенно кивнул. Он подул на замерзшую руку – перчатку с правой он недавно неудачно уронил, и теперь она плавала где-то в Балтийском море – и, направив трубу насадкой вверх, стал снижаться. Пылесос, израсходовавший почти весь свой бак, поминутно принимался чихать, и Ягун с тревогой подумывал, что произойдет, если горючее закончится прямо сейчас.

Привыкнув к компактному уюту магического мира, Ягун всегда – особенно поначалу – испытывал легкую подавленность, сталкиваясь с бестолковой огромностью лопухоидного мира. Пестрое излишество его бесконечных улиц, давящие размеры многоэтажек – все это казалось ненужным, хаотичным и раздражающим.

Чем больше Ягун снижался, тем огромнее казался город внизу. Серые вылинявшие проплешины пустырей, шершавая зелень скверов, причудливые кривые каналов. В целом город сверху походил на макет, причем на макет, выполненный поспешно и без особой тщательности.