Таня Гроттер и перстень с жемчужиной

После двух-трех движений в одном направлении она сворачивала что-то пальцами – что-то липкое и неприятное – и отбрасывала. Луч Ванькиного перстня случайно упал на руки Ленки. Таня увидела, что ногти у Свеколт стали почти фиолетовыми, а на пальцах вздулись волдыри, точно от ожога."

"«Это же чудовищно больно!» – подумала Таня, пораженная, как Свеколт терпит эту боль. Лицо Ленки почти не изменилось, лишь стало как будто бледнее. Движения, которыми она собирала проклятье, по-прежнему оставались неторопливыми и просчитанными.

– Почему она может, а я не могу? – почти шепотом, удивленная, что произнесла это вслух, спросила Таня.

Ответа она не ожидала и была удивлена, услышав его от Аббатиковой.

– ОА НЕ Ы! – спокойно сказала Жанна.

«Она не я! Емко сказано», – подумала Таня.

Окончательно освободив Глеба от паутины проклятия, Свеколт опустилась на колени и с усилием перевернула его на спину. Под носом Бейбарсова Таня разглядела темное пятно крови и вспомнила, что кровь она видела и у Аббатиковой. Три некромага вместе были единое целое. Проклятие, которое с легкостью убило бы одного, не смогло уничтожить троих.

Свеколт что-то пробормотала, почти неразличимо, сосредоточилась и вдруг легко, точно это был невесомый манекен, оторвала Бейбарсова от пола. Хрупкая девушка, без усилия держащая на руках юношу, который был почти вдвое ее тяжелее… Это было сюрреалистично и… жутко.

– Теперь к Ягге! Ягун, беги вперед – предупреди! Проклятье я сняла, но больше ничего не могу, – сказала Ленка Ягуну.

Играющий комментатор кивнул и, раздвигая толпу, чтобы помочь Свеколт пронести Глеба, стал пробиваться к галерее. Вначале, правда, предстояло выбраться из Башни Привидений. Свеколт несла Глеба бережно, как ребенка. Она согнула его ноги в коленях, и голова Бейбарсова оказалась у нее на плече.

– Учись, как надо! А ты, когда меня поднимаешь, вечно пыхтишь и делаешь героическое лицо! – обращаясь к Бульонову, назидательно произнесла Пипа.

Глава (тьфу-тьфу!) 13

Пепелис Кремацио

Человек умирает, когда в нем заканчивается радость.

Йозеф ЭметсБейбарсов метался на кровати, хрипло дыша сквозь стиснутые зубы. Их невозможно было разжать даже ложкой. К мокрому лбу пристали волосы. На скулах смуглого лица рдели густые пятна румянца.

Все бестолково сгрудились вокруг, загромождая магпункт. Только что разбуженной Ягге это совсем не понравилось.

– Брысь-брысь-брысь! – сказала Ягге, нетерпеливо сделав руками в воздухе легкое движение, которое точно порывом ветра вымело за дверь всех лишних. Особенно досталось всегда тормозящему Тузикову и стабильно любознательной Верке Попугаевой.