Там, за передним краем

Ее рассказ она воспринимала, как о ком-то другом, не о себе.

— Ну, а в итоге на командира обиделась, что с ног сбил ее. А мы посоветовали утром и вечером, после подъема и перед отбоем молиться на младшего сержанта. Вот такие пироги, — заключила Самсонова. — А вы-то как поохотились? Удачно?

— Не так, чтобы уж очень, — ответила Света, — но вполне терпимо. Хитрые оккупанты стали. Уже не ходят, а только ползают. И в землю зарываются. Сплошные траншеи и ходы сообщения. Мы на стыке четвертой и пятой рот были. Знаете, там высотка такая есть, с валунами, а рядом — болото. Левее болота — кустарник мелкий. Вот в нем мы и были. Ночью — холодина страшная. Ноги прямо-таки закоченели. Думала, пальцы в суставах полопаются. А шевельнуться нельзя. Все время то с их стороны, то с нашей ракеты осветительные взлетают. И лежишь ты, кажется, на голом месте под увеличительным стеклом. Немножко поутихли где-то уже за полночь.

— Я подползла к ней, — продолжала рассказ Аня Шилина, — шепчу: «Скажи «тпру», а она — «ту»: губы не слушаются. «А руки как?» — спрашиваю. Без перчаток ведь. «Пальцы одеревенели», — отвечает. Я тогда достала масленку, в ней у меня спирт был налит. «Растирай, — говорю, — руки», — и в ладошку ей лью. Она это покрутила, покрутила кистями и спрашивает: «А нельзя и внутрь плеснуть? Там тоже все дрожит».

— Ну ты даешь, Светка! — рассмеялась Таня. — Неужели и вправду бы выпила?

— В тот момент — запросто, — вскинув голову, браво ответила Удальцова.

— Для снайпера алкоголь — верная гибель, — сказала Наташа Самсонова. — Даже самую малость хлебнешь — и стрелять уже нельзя: в глазах туман и в оптике марево. «Храбрость» ненужная появляется, дескать, плевать на все. Вот такого индюка или индюшку и ловят на мушку. Об этом не раз говорила нам в штабе старший лейтенант Нина Лобковская. Помните такую? Кстати, она сейчас недалеко от нас, в третьей Ударной командует ротой снайперов.

— Неужели? — воскликнула Аня Шилина. — Вот бы встретиться!

— А для меня в школе ближе и родней Екатерины Никифоровны никого не было, — сказала Таня. — Хоть и майор она, и начальник политотдела, а как мать родная. Сколько раз она у меня и слезы, и нос вытирала.

— Вечер воспоминаний потом будет, — прервал их Лавров. — Рассказывайте, Шилина, что было дальше.

— Внутрь спирта я ей, конечно, не дала, — продолжала Аня. — Масленку спрятала. В этот момент у фашистов на переднем крае огонь мелькнул. Я к прицелу. Гляжу, стоит один и от зажигалки прикуривает. Лицо его хорошо видно, особенно нос крючковатый. Спокойно прицеливаюсь в голову. Тах! Какое-то мгновение он еще стоял с зажигалкой. Потом мешком свалился в траншею. Еще один за Ленинград, за родных моих.

— Анечка, ты только не расстраивайся, — Света положила ей руку на плечо.