Там, за передним краем

К огромной физической нагрузке добавляется еще и психологическая: надо убивать, иначе сама будешь убитой. Тяжело. Но ничего, справляется. И, надо сказать, довольно успешно. От тепличного почти ничего не осталось. Может, воспоминания? Да вот устает быстро… Что ж, передохнула немного — и вперед: бой опять удаляется.

Поднялись. В лесу потише, нет того свиста пуль и осколков. Только дышать тяжелее и пробираться труднее: много поваленных деревьев, некоторые горят.

Пригнувшись, идут ускоренным шагом. Порой падают на землю. Это когда неподалеку ухает разрыв и с тяжелым стоном рушится вековая медноствольная сосна.

И вдруг совсем рядом — жалобное, протяжное:

— Сестрица, сюда! Помогите!

Около вывороченного дерева, прислонившись к нему спиной, сидел солдат. Без пилотки, без каски. Со лба у него сочилась кровь. Слегка покачивая головой взад-вперед, он держался руками за правую ногу. Глаза его, полные боли, не отрывались от Марины.

— Помоги, сестричка, — не говорил, а стонал он. — Сил нет терпеть.

Марина подбежала к солдату, достала из кармана индивидуальный пакет, хотела перевязать голову.

— Не надо, — сказал солдат, — там царапина. А вот с ногой дело плохо. — Отнял руки. Вся правая штанина побурела от крови.

«Осколком», — определил Лавров, увидев на штанине рваную дыру. Присел на колено, осторожно просунул пальцы в эту прореху и потянул в стороны. Материя затрещала, обнажая ногу. Марина ойкнула и закрыла глаза: из кровавой массы торчала белая с красными зазубринами кость. Открытый перелом… Что делать? «Надо перетянуть жгутом и наложить шину», — вспомнил Лавров врачебные наставления. В подручном материале недостатка не было. На ногах у солдата обмотки. Это для жгута. Сделал его, наложил выше раны, перетянул. Повсюду валялись куски расщепленных деревьев. Нашел пару подходящих для шины. Тем временем Марина оторвала от нижней рубашки солдата широкую полосу. Несколькими тампонами, смоченными в спирте, закрыла рану, перевязала ее индивидуальным пакетом. С помощью Вадима полоской от рубахи прикрепила сверху и снизу ноги дощечки.

Солдат в полузабытьи уронил голову на грудь. Кусочком ваты Марина стерла кровь с его лба. Там и вправду была неглубокая ссадина.

— Оставлять его здесь нельзя, — сказал Лавров. — Санитары могут не заметить. Давай перетащим вон на ту поляну.

Подсунули плащ-палатку, отволокли. Уложили на видном месте. Солдат открыл глаза.

— Спасибо, сестричка, — с трудом произнес он. — Век буду помнить. И тебя, браток. Полуэктов моя фамилия. Из-под Пскова я… Век буду помнить.

Теперь надо было торопиться. И Лавров со Степаненко, по привычке втянув головы в плечи, побежали в сторону гремевшего боя. Все чаще и чаще стали слышаться посвисты пуль: значит, самое пекло уже недалеко.