Тайный оракул

Я пошатнулся и упал. Один ушной канал как будто заполнился расплавленным железом.

В глазах потемнело. Неподалеку два других муравья взяли Мэг в клещи и, атакуя кислотными плевками, теснили ее к лесу. Нырнув за дерево, она вынырнула уже только с одним клинком. Попытка контратаки не удалась, и ей снова пришлось укрыться, спасаясь от перекрестного кислотного огня. Колготки на ней дымились, лицо застыло в гримасе боли.

– Персик, – пробормотал я. – Где этот бестолковый демон?

Карпои не появился. Возможно, его отпугивало присутствие в лесу гейзерных духов или некоей другой силы. А может, совет директоров принял какое-то правило против домашних животных.

Третий муравей уже навис надо мной. На мандибулах пенилась зеленая слюна, а из пасти воняло даже хуже, чем от рабочих рубах Гефеста.

Следующее решение я мог бы объяснить травмой головы. Мог бы сказать, что не соображал, что делаю. Но это неправда. Я был в отчаянии. Мне было страшно. Я хотел помочь Мэг. И еще больше хотел спастись сам. Не видя другого варианта, я метнулся к укулеле.

Знаю, знаю. Я дал обещание на реке Стикс: не играть музыку, пока снова не стану богом. Но даже такая страшная клятва может показаться неважной, когда гигантский муравей изготовился сжечь твое лицо кислотой.

Я схватил инструмент, перекатился на спину и выдал «Милую Кэролайн».

Даже не принимая в расчет клятву, на нечто подобное я бы решился только в самой чрезвычайной ситуации. Исполнение этой песни чревато взаимным уничтожением. Но ничего другого не оставалось. Я выложился на все сто, направив всю попсовую слащавость из 1970-х.

Муравей качнул головой. Усики дрогнули. Качаясь, словно пьяный, монстр пополз ко мне. Я вскочил и, повернувшись спиной к гейзеру, затянул припев.

Поверьте, хуже вони от рабочих рубах Гефеста может быть только вонь от варящегося в собственной скорлупе мирмека.

За спиной у меня вскрикнула Мэг. Обернувшись, я успел увидеть, как из ее руки вылетает второй меч. Один из мирмеков схватил девчонку своими мандибулами, и она упала на землю.

– НЕТ! – крикнул я.

Муравей не переломил ее пополам, а просто держал, обмякшую и лишившуюся чувств.

– Мэг! – В отчаянии я снова ударил по струнам укулеле. – Милая Кэролайн!

И ничего. Победа над одним мирмеком отняла все мои силы. (Из всего мной написанного это предложение было самым печальным.) Я бросился на помощь, но споткнулся и упал. Мир окрасился бледно-желтым. Меня вырвало.

Сотрясение, подумал я, стоя на четвереньках. Но что делать? Я уже почти забыл, что был когда-то богом врачевания.

Не знаю, сколько я лежал в грязи, минуты или часы, пока мозг медленно ворочался в черепе. К тому времени, когда я поднялся, двух муравьев уже не было.

Как не было и Мэг Маккаффри.