Троянская тайна

Федор Филиппович вздохнул и развел руками.

– Позвольте все-таки с вами не согласиться, – сказал он. – Во-первых, Виктор Викторович уже втянут в это. Втянут, осмелюсь напомнить, не мной, а вами. А он уже, в свою очередь, посвятил в это дело нас с Глебом. Сомнения в подлинности такой картины, как "Явление...", – дело крайне серьезное и деликатное. Действовать надо осторожно, окольными путями... Я мог бы добиться разрешения на негласную экспертизу сам, по своим каналам, но это означает, что мне пришлось бы посвятить в это дело еще кого-то, что, по вашим же словам, нежелательно. И вы правы, огласки следует всячески избегать. Так какой у нас выход? Между прочим, – добавил он, видя, что Ирина молчит, – Виктор Викторович сам предложил обращаться к нему в случае необходимости.

– Хорошо, – сказала Ирина, – я с ним сегодня же поговорю. А вы? Что вы предпримете, если окажется, что в Третьяковке выставлена копия?

– Станем искать оригинал, – ответил Федор Филиппович. – А когда найдем, первым делом предъявим его вам для экспертизы, чтобы... гм... – Он оглянулся на Сиверова, который, отойдя к окну, опять что-то чертил пальцем в пыли. – Словом, чтобы ненароком не сесть в лужу.

Ирина тоже посмотрела в сторону окна. "Охотник за головами", как выяснилось, не терял времени даром: подкрепившись позапрошлогодней конфетой, он увлеченно разрисовывал пыльное ст кло человеческими фигурками, составленными, как на рисунках пещерных людей, из палочек и кружочков. Фигурок было много, и в их расположении Ирине почудилось что-то знакомое. Вглядевшись в художества Сиверова внимательнее, она обнаружила, что тот по памяти воспроизводит композицию "Явления Христа народу", и притом довольно точно. Ирину это удивило: на знатока и ценителя живописи Сиверов был решительно непохож, а человек, всего пару раз взглянувший на картину, вряд ли смог бы с уверенностью назвать даже количество персонажей, не говоря уж о том, чтобы запомнить позу каждого и его место на холсте. Получалось, что Глеб провел немало часов, внимательно рассматривая картину и стараясь запомнить каждую деталь; следовательно, генерал Потапчук и его помощник отнеслись к рассказу Ирины серьезнее, чем она сама.

– Глеб Петрович, – ворчливо окликнул своего помощника генерал, – перестань, пожалуйста, валять дурака. Скажи лучше, что тебе удалось выяснить.

Глеб Петрович вынул из кармана чистый носовой платок и старательно стер с окна рисунок. В комнате сразу сделалось немного светлее, зато платок, похоже, пришел в полную негодность: даже с того места, где сидела Ирина, было хорошо видно, что он изменил цвет с белого на темно-серый.