Троянская тайна

Придирчиво осмотрев этот раритет со всех сторон, Сиверов решительно его надкусил. Послышался отчетливый щелчок, очень похожий на тот, с которым ломается кафельная плитка.

– Да, – задумчиво произнес Глеб, с сосредоточенным видом профессионального дегустатора перемалывая челюстями отколотый от шоколадной окаменелости кусочек, – конфеты надо менять. А эти предлагаю продать театру в качестве реквизита. Зачем кто-то будет мучиться, лепить конфеты из папье-маше? Вот они, уже готовенькие, надо только в коричневый цвет покрасить...

Ирина сдержала улыбку. Шутка была далеко не того сорта, к которому она привыкла, да к тому же небезопасная для здоровья (уж для зубов-то наверняка!), но она странным образом разрядила атмосферу, помогла ей справиться с волнением и забыть о своем намерении махнуть на все рукой и поскорее покинуть это неприятное место.

– Вот что, Ирина Константиновна, – заговорил Федор Филиппович, покосившись на Глеба, как строгий учитель на не в меру разошедшегося школяра. – Мы тут с Глебом посовещались и решили, что вся эта история с погибшими реставраторами выглядит очень подозрительно. Пожалуй, к картине действительно следует приглядеться повнимательнее. Вы не могли бы взяться за это дело?

– Какое именно дело вы имеете в виду? – спросила Ирина.

– Проведение экспертизы, естественно, – уточнил Потапчук.

Ирина задумчиво провела ладонью по волосам.

– Не знаю, право, что вам ответить, – произнесла она. – Я понимаю, что экспертиза – единственный способ развеять мои сомнения, и это дело мне по плечу. Но... Вы представляете, что начнется в галерее, если я явлюсь туда и скажу, что намерена провести экспертизу "Явления..." по заказу ФСБ? Это будет не просто большой скандал, а грандиозный! Потом кто-нибудь обязательно проболтается, информация попадет в газеты, оттуда – на телевидение... Жизнь сотрудников галереи превратится в настоящий ад. Да и моя, кстати, тоже. Я прямо-таки вижу газетные заголовки: "Похищение века", "Третьяковку разворовывают" и далее в том же духе...

– Вы просто читаете мои мысли, – сказал Потапчук. – Да, по официальным каналам действовать нельзя. Ну а если по неофициальным?

Ирина пожала плечами.

– Ну, знаете... Конечно, в галерее меня знают, я пользуюсь там определенным доверием, но все-таки все они не первый день живут на свете. Любоваться картиной и проводить экспертизу на подлинность – это разные вещи, и, когда я начну там ковыряться, кто-нибудь непременно спросит, чем это я занимаюсь. Господи, да меня просто выгонят оттуда взашей!

– Ну а если попросить Виктора Викторовича замолвить за вас словечко где-нибудь там, наверху?

Ирина сердито нахмурила брови и выпрямилась в кресле.

– Может быть, вы не станете его в это втягивать? – резко спросила она.