Троянская тайна

Ты скажи лучше, как тебе моя идея? Вот, к примеру, если московскую квартиру продать, на дом в деревне наверняка хватит да еще и на старость останется. А? Как ты полагаешь?

– От себя, Николай Михайлович, не у6ежишь, – сказал Зарубин.

Кулагин поморщился под своим капюшоном – он ждал от приятеля совсем других слов. Пускай не одобрения и поддержки, пускай возражений, но конструктивных! А он опять заводит свою бодягу про угрызения совести... Ну что за человек, ей-богу! Вот уж действительно, не согрешишь – не покаешься...

Зарубин подсек и вытащил плотвичку – небольшую, с ладонь.

– Ух ты, красноперая! – с нежностью сказал ей Кулагин. – С почином тебя, Андрей Яковлевич. А я-то что же? Ну, ловись рыбка большая и маленькая!

Несколько минут они молчали, следя за поплавками, которые неподвижно стояли в черной, как смола, воде, по которой то и дело проползали седые космы тумана.

– Послушай, – осторожно подступил к интересующей его теме Кулагин, – ты не в курсе, куда это Кузьмич с Лехой запропали? Никак не могу дозвониться. Хотел, понимаешь, узнать, как там наше творение в Третьяковке себя чувствует, а они не отвечают. Как померли, ей-богу...

Зарубин повернул голову и посмотрел на него из-под низко надвинутого капюшона старого брезентового плаща. В сереньком предутреннем полусвете его лицо показалось Николаю Михайловичу чужим и незнакомым.

– Ты что, не в курсе? – спросил Зарубин, и у Кулагина упало сердце: все-таки что-то случилось!

– Не в курсе чего? – спросил он осторожно.

– Выпили они, – сказал Андрей Яковлевич после паузы. – А потом, стало быть, подрались.

– Кто?! – не поверил Кулагин. – Кузьмич с Лехой? Подрались?! Что ж они пили-то, господи? Денатурат? Полироль?

– Подрались, – подтвердил Зарубин, – и в драке Алексей Федора Кузьмича зарезал. А потом поехал домой, залез в ванну и вскрыл вены.

– Постой-постой, – пробормотал Николай Михайлович. – Ты что, брат, на ночь Стивена Кинга начитался? Или новостей по телевизору насмотрелся?

– За что купил, за то и продаю, – сказал Зарубин. – Я к ним на работу заходил, хотел с Кузьмичом потолковать. Вот там мне все и рассказали.

– Твою мать, – тихо, но с большим чувством произнес Кулагин. Он слепо уставился на свой поплавок, не замечая, что у него клюет. – Как же это?

– Я так думаю, – откликнулся после паузы Андрей Яковлевич, – что это все неспроста. И Вера моя не просто так умерла, и у Кузьмича с Лехой видишь, как повернулось... Скверное дело мы сделали, Николай, и даром нам это не пройдет.

– Ну, завел свою шарманку! – сердито воскликнул Николай Михайлович, в глубине души боявшийся, что Зарубин прав. – Терпеть не могу, когда жалеют о том, чего все равно не вернешь.

– А я и не жалею, – спокойно возразил Зарубин.