Троянская тайна

 – Почти наверняка знал. Ну а вдруг? Как же не попытаться, если шанс имеется? Да и потом, к чему мне эти деньги? Я их на операцию зарабатывал, на операцию и потратил. Если бы не Вера, разве я бы на такое дело отважился? Ты только подумай: мы, художники, такую пакость сотворили! Тебя кошмары по ночам из-за этого не мучают? Меня, брат, мучают..."

После того как Зарубин овдовел, они стали проводить вместе много времени – вместе выпивали, по старой памяти похаживали на этюды (но это редко и почти всегда с бутылочкой-другой портешка, так что этюдами данное времяпрепровождение можно было назвать лишь с очень большой натяжкой), а то и, как сегодня, выбирались порыбачить на заветное кулагинское озеро. Ставили палатку, надували лодку, отплывали подальше от берега и потихоньку удили рыбку, а когда темнело, разводили на берегу костер и варили в закопченном котелке душистую рыбацкую уху, вкуснее которой нет ничего на свете. Под уху портешок, понятно, не шел, и пили они под это дело водочку, предварительно охлажденную в ближнем роднике.

Но водочка водочкой, а утреннюю зорьку они не проспали ни разу, и ни разу, между прочим, не остались без рыбы. Хорошее было место, не зря Николай Михайлович его любил, и Зарубину оно тоже очень нравилось.

Так оно все было и на этот раз, с той только разницей, что сегодня Кулагин позвал приятеля на рыбалку не просто так, а для разговора. У него, естественно, и в мыслях не было рассказывать Андрею Яковлевичу о том, как украл и продал кусочек картины, но посоветоваться все-таки следовало. Звонить Кузьмичу, Лехе Колесникову и тем более Игорьку он больше не отважился; честно говоря, он здорово боялся, набрав номер Зарубина, нарваться на строгого милиционера, но все, слава богу, обошлось: Андрей Яковлевич оказался дома и был не против порыбачить.

Вдали от города самочувствие Николая Михайловича заметно улучшилось. Сидя в своей резиновой лодке посреди озера, он всерьез обдумывал пришедшую на ум идею, которая в данный момент казалась ему гениальной.

– А что, Андрей Яковлевич, – сказал он, прихлопывая на непривычно гладком, недавно обритом подбородке раннего комара, – я тут знаешь что подумал? Может, мне в деревню перебраться? Ты посмотри, красота какая, покой!

Никакой особенной красоты вокруг не наблюдалось – все тонуло в молочном киселе густого утреннего тумана.

– Красиво, – согласился тем не менее Зарубин. – Эх, написать бы это! А?

– А толку? – сказал Кулагин. – Написать, конечно, все можно, да кому это надо? Природа у нас, понятно, клад для живописца, да только Репин с Шишкиным эту тему лет на триста вперед закрыли. На подмосковных пейзажах нынче не разживешься, а жаль.