Тайна, покрытая мраком

— Кредит взял… Слушайте, какой-то странный у нас разговор. Вам, собственно, что нужно?

— В клубе работала девушка, Вера Бондарева. Боня. Помните ее?

— Разумеется, помню. Наша звезда. Народ на нее валом валил.

— Но потом Боня вдруг исчезла.

— Вот вы о чем, — усмехнулся Устюгов. — Исчезла или просто из города уехала. Никто толком об этом так ничего и не знал.

— Но полиция ее искала?

— Наверное. Хозяин клуба в полицию заявлял, это точно. Потом вроде бы мать ее приезжала… Давно это было.

— Не такой уж большой срок — пять лет. У Бони был друг Андрей Костюков. Вы были с ним знакомы?

— Может быть… Я в то время с половиной города был знаком.

— А фамилия Береговой вам о чем-то говорит?

— Послушайте, девушка, — нахмурился Устюгов. — У меня нет времени ерундой заниматься.

— Не припомните, что происходило в клубе в тот вечер, когда Вдовин давал свой прощальный концерт?

— Нечего мне припоминать, потому что ничего особенного не происходило. Концерт как концерт, ну, может, народу было больше, чем обычно.

— Боня на концерте присутствовала?

— Наверное. Они с Вдовиным дружили. После концерта Гоша с хозяином выпили по рюмке коньяка, и я отвез Сергея Ивановича домой.

— А Андрей в тот вечер в клубе был?

— Какой Андрей? Извините, — решительно поднялся он, — пятнадцать минут уже истекли, мне работать надо.

— Что ж, спасибо, что уделили мне время, — я направилась к двери, чувствуя на себе тяжелый взгляд Устюгова.

Витька болтался неподалеку от дверей офиса.

— Ты чего здесь? — накинулась я на него. — Ведь договорились: на парковке ждешь.

— А о чем еще договаривались? — возмущенно ответил он. Тут я вспомнила, что про мобильный на радостях от встречи с Устюговым забыла и виновато вздохнула, найдя претензии к Витьке необоснованными.

— Ничего у тебя в башке не держится, — посетовал он, и мы направились к парковке, причем Витька держал меня за руку. Я на него косилась, а он спросил: — Ну, как?

— В каком смысле? А-а… Впечатление двойственное, — торопливо продолжила я. — Непохоже, что Олег был здесь позавчера. По крайней мере, никакой реакции его имя не вызвало. И о Боне Устюгов говорил спокойно, а вот Андрюху даже не вспомнил, но, как только речь зашла о Береговом, насторожился.

— Ты не разозлишься, если я спрошу: кто такие этот Береговой и Боня?

Тут я сообразила, что о наших изысканиях Витьке ничего не известно, и принялась растолковывать, кто есть кто.

— А Андрюха, это что же, мамашин внук?

— Он самый. Есть предположение, что он умыкнул чьи-то деньги. Оттого теперь в бегах. Если не хуже, — вздохнула я.

— Хуже — это в тюрьме? Мамаша бы знала. Сам бы объявился, кто-то должен передачки присылать.

— Хуже — это на кладбище, — брякнула я и головой покачала, досадуя на свою несдержанность.