Весь Тайгер Манн

Я вышел, спустился на улицу, и мне пришлось пройтись, прежде чем удалось поймать такси. Я назвал водителю адрес Рондины и повалился на подушки.

Когда я ее увижу в тысячный раз, ничего не изменится. Каждая встреча с этой женщиной, которую я так люблю, приводит меня в изумление. И не из-за классической британской красоты ее лица, обрамленного спадающими на плечи шикарными волосами цвета красного дерева, не из-за ее тела со столь совершенными линиями, что не верится глазам, а просто потому, что она есть.

Для меня в течение двадцати лет Рондина была мертва. Да, целых двадцать лет! Она пыталась меня убить, а потому, в свою очередь, была ликвидирована. Но я нашел ее снова, мою Рондину. Хотя на самом деле все не так уж таинственно... Первая Рондина, состоявшая на службе у нацистов, была старшей дочерью в семье, для которой она просто не существовала. Они давно ее забыли и вспоминали только по необходимости.

Но мои воспоминания не изгладились. В течение двадцати лет я мечтал ее задушить и почти достиг этого, когда нашел... ее младшую сестру, похожую на нее во всем как две капли воды. И я назвал ее Рондиной. Теперь это имя, навсегда оставшееся в моей памяти, принадлежало Эдит, потому что я так обратился к ней с самого начала, а она отозвалась на него со всей присущей ей серьезностью.

Она встала в полуоткрытой двери, закрывая мне вход, пока я не сказал:

— Добрый день, Рондина!

Тогда она улыбнулась, распахнула дверь, но не успел я переступить через порог, как ее что-то насторожило. Улыбка исчезла, уступив место испугу.

— Тайгер!.. Опять?.. — прошептала она.

Я знал, что улыбка придает мне идиотский вид, но ничего лучшего не придумал.

— Нечто вроде неудачного виража, и оказываешься лежащим среди ромашек, куколка...

Рондина, сделав усилие, поняла, и ее губы, такие мягкие в очертании, сомкнулись.

Она взяла меня за руки, провела в гостиную и почти толкнула на кушетку.

— Не беспокойся, девочка... Я выживу. Ты помнишь доктора Киркленда?

Не задавая лишних вопросов, она взяла телефонный справочник, перелистала его и набрала нужный номер. Состоялся короткий разговор. Повесив трубку, Рондина направилась к бару. В три часа утра она манипулировала бутылками (довольно непривычное время для женщины), наливая мне виски.

Я проглотил довольно солидную порцию, потом, откинувшись на подушки, закрыл глаза.

— Могу я еще что-нибудь сделать для тебя?

— Ничего, детка... Надеюсь, Киркленд быстро приедет, а я слишком измучен, и все вокруг как в тумане.

— Говорить тебе тоже больно?

— Тогда, может, расскажешь мне, что случилось?

Я поднял голову и посмотрел на нее. Озабоченное лицо Рондины выражало больше чем простое беспокойство о моем состоянии.