Весь Тайгер Манн

Пистолет вылетел у него из руки, а когда он рванулся за ним, я ударил его по голове рукояткой пистолета, и он рухнул на пол, потеряв сознание.

Рондину мне удалось спасти, а Лили Терни погибла. Но среди им подобных найдутся и такие, кто, услышав мои слова, тысячу раз подумает, прежде чем решиться пойти на риск. В Москве в моем досье добавится новая страница, а тот, кто поручил мне эту миссию, будет судорожно искать благовидный предлог для моего отзыва. Те, кто придет мне на смену, будут знать, как это происходит на практике, и уже никогда не смогут действовать так же эффективно, как от нас того требуют. И они тоже погибнут.

У него в кармане я обнаружил моток нейлонового шнура и связал его по его же методу, добавив несколько своих штрихов, чтобы скорее наступили спазмы мускулов связанных рук и ног. Когда я укреплял последнюю петлю у него на шее, Малкольм Турос очнулся.

Будет возбуждено уголовное дело, и мне придется держать ответ. Но постепенно допросы станут более редкими и менее пристрастными.

Когда шансы не равны, один выигрывает, другой терпит фиаско.

Сначала мне надо показаться врачу, потом — к Рондине. Но не сразу. Пусть пройдет несколько дней, а тогда все всё узнают.

Ужас стоял в глазах смотревшего на меня Малкольма Туроса, а шнур уже начал впиваться ему в шею.

— Ирония судьбы, приятель, — сказал я и вышел из квартиры.

На улице все так же лил дождь. Я вернулся по длинной улице к ждавшему меня такси, разбудил водителя и уселся на заднее сиденье. Рана причиняла мне неимоверные муки.

— Поехали, — сказал я водителю.

От человека, лежащего на полу бесформенной массой, словно пакет грязного белья, осталось лишь окровавленное лицо с блестящими, но все еще жесткими глазами. Он был уже покойник, и знал это, хотя продолжал пока дышать короткими, мучительными, прерывистыми рывками и сжимать обеими руками живот, чтобы удержать внутренности. Нож, которым он меня ранил, лежал рядом с ним, только он не сделал ни малейшей попытки его поднять. Наверное, рассчитывал, что я, потеряв много крови, сдохну раньше его, хотя и догадывался, что этого не случится.

Я стоял, продолжая держать в руке мой сорок пятый, и смотрел, как он гримасничает. Оторвав на секунду от него взгляд, глянул в приоткрытую дверь. Там, позади меня, в звуконепроницаемой комнате, лежали привязанными к столу три трупа. Смерть этих парней была ужасна, потому что их нелегко было заставить говорить. И все равно они умерли, даже когда решились раскрыть рты. Двое из них принадлежали к одной службе в Вашингтоне, третий — к моей организации.

О, разумеется, в конце концов и этот мерзавец заговорил.

Вито Салви хорошо знал свою работу.