Весь Тайгер Манн

Как ни больно, однако нам предстоит большое прощание, и, как кто-то сказал, спасибо за воспоминания. Чем я это заменю? Мыслями о других женщинах? Многие из них были очаровательны. Дивно пахнущие после ванны, с волосами, благоухающими свежим сеном, с красивым грудным смехом. Одни — в поразительно и возбуждающе коротких одеяниях из шелка и нейлона, другие — в длинных платьях, юбки которых развеваются во время танца...

Я остановился как вкопанный, произнес хриплым шепотом: «Да пошло оно все к дьяволу!» — и почувствовал, как пот начал выступать из пор у меня на затылке. Руки задрожали, когда я глянул на часы. Было почти половина шестого утра, а я тратил время так, словно оно не имело значения.

И тут я вдруг сообразил, где может находиться Спаад Хело. Я нашел все ответы, понял, на что указывал невнятный инстинкт. Я заскочил в забегаловку на углу, нашел телефон, бросил монету и набрал номер Чарли Корбинета. Гудок раздавался за гудком, но ответа не было, и я повесил трубку. Вышел из будки, пытаясь решить, что же делать. Я мог обратиться к копам, но они предпочтут зацапать меня, не выслушав. Если они совершат такую ошибку, может погибнуть много людей.

Радио, которое включил человек за стойкой, начало негромко передавать новости. Диктор говорил спокойно, но не мог совсем убрать из голоса волнение. Одно из наших секретных подразделений предотвратило возможное уничтожение большого правительственного здания в Вашингтоне, и хотя расследование ведется в полной тайне, он считает, что к следующему выпуску новостей поступят новые сведения.

Итак, они это сделали. Успели вовремя. Достаточно ли этого?

Я поймал такси, дал водителю адрес склада и попросил высадить меня на углу. Он кивнул и поехал к Вест-Сайдскому шоссе, чтобы сократить путь.

Мы поднялись по склону на самый верх; отсюда мне был виден город — весь город как он есть. За все время суток эти часы были единственными, когда бетонный и стальной Гаргантюа мог вздремнуть. Горизонт на востоке чуть посветлел, обозначая рассвет, дождь превратился в легкий туман, который рассеялся, пока мы доехали до поворота.

Нравилось это Рэндольфу или кому-то другому или не нравилось, я знал, что обо мне уже разослан бюллетень, и каждая патрульная машина ищет меня, каждый коп настороже. А здесь было до того чертовски пустынно, что малейшее движение должно было вызвать подозрение, но остановиться я не мог себе позволить.

Я сбросил дождевик, опасаясь, что его желтовато-коричневый цвет описан в бюллетене и привлечет внимание. Бросил его в урну на тротуаре. В черном костюме, который я надел умышленно, я меньше бросался в глаза. Кроме меня, никто не шел по тротуару. Какая-то машина съехала со склона, тотчас свернула на поперечную улицу и исчезла.