Таифская роза Адама

Признался в том, что люблю. Дальше решение было за тобой… Я принял бы любой твой выбор, Ника. И приму. Я ведь говорил тебе — падай, и я подхвачу…

Она уже не сдерживала своих слез. Плакала в открытую, качая головой обреченно.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я тоже была искренна, Адам… Все эмоции, которые я испытывала с тобой, были настоящими… Просто… Я не могу поступить иначе. Ты ведь знаешь, что не могу.

— Знаю… — ответил он, снова печально усмехаясь.

Поднял руку к ее лицу, нежно провел по щеке.

— Я не жалею ни о чем, Ника. Я благодарен тебе за те минуты, которые ты подарила мне. В своей агонии, злости, ненависти, обиде, мести, страсти, желании, похоти, наслаждении. Только с тобой я жил, девочка моя. И пусть ты не ответила мне взаимностью, пусть у тебя не было ответной любви, я смиренно принимаю и это. Я не заслужил твоей любви. Ни чей любви не заслужил…

Он говорил свои последние слова, чувствуя, как глаза застилает пелена забвения. Вот и наступил тот самый долгожданный момент. Он ведь реально шел к нему, искренне шел. Он давно должен был отправиться туда, куда Она отправила его много лет назад в тот проклятый день, от которого и начался отсчет его кошмара…

— Спасибо тебе за то, что даришь самую красивую смерть, Ника… Глаза любимой — это самое прекрасное, что я могу видеть сей…

Он не успел договорить. Забвение накрыло его, заставив тяжелым грузом опустить веки. Вот и всё… Вот. И. Всё.

Она смотрела на него еще несколько минут. Казалось, что для нее сейчас мир застыл, время замерло. Глубоко вздохнула, словно бы проверяя, а она-то сама дышит вообще. Провела по шершавой поверхности щеки мужчины, очертила линию капризных губ, которыми он так неистово ее умел целовать. Коснулась идеального торса, запоминая ощущение его бронзовой кожи под пальцами, заучивая наизусть… Пора, Ника, пора… Оторвись, наконец, от него… Нельзя более терять ни минуты… Она должна была бежать…

— Спи, любимый… Спи… — чуть уловимое прикосновение к его губам, последняя соленая слеза, скатившаяся с ее щеки на его лицо, — прощай…

Глава 30

Карла Сфорца Ибн-Фил была красивой женщиной. Исключительной красоты. Флорентийская итальянка голубых кровей, в свои двадцать три с небольшим она успела стать известной моделью мирового уровня, перед которой с легкостью распахивались все двери, подобно тому, как ее густые длинные ресницы распахивались на подернутых томной поволокой, глубокого карего, иногда почти черного, цвета глазах. Многие говорили, что это именно ее взгляд — одновременно роковой и беззащитный, сделал ее такой популярной. Во взгляде было дело или нет, но все мужчины на ее пути, от простых официантов до королей этого мира, провожали ее изящный образ с вожделением и придыханием, куда бы она ни шла, где бы ни оказывалась.