Таифская роза Адама

Их дикие скачки отдаются жалобным скрипом старинной большой кровати, наверняка, познавшей много видов страсти за свои века, но все равно сейчас пораженной их напором…

— Адам! — кричит она, когда страсть накрывает их обоих одновременно своей кульминацией, с головой, — Адам… Адам…

Повторяет, когда ее тело содрогается в оргазме с такой силой, что сердце вот-вот разорвется…

Слышит, как он тоже хрипит — его голос словно бы на отдалении, на расстоянии, приглушен — потому что в ее ушах звенит.

Адам все еще был в ней, когда она все еще ловила последние всполохи удовольствия, когда металлический захват наручников на ее руках ослаб.

Ника с хрустом протянула руки перед собой. Ее дыхание все еще было сбившимся. Грудные клетки их обоих соприкасались, они порывисто дышали в унисон.

— Последний честный ответ, красавица, — тихо спросил Адам, нежно поглаживая ее по покрытой испариной спине, — какой вид яда был в Петрюсе? Через сколько я умру? Это будет легкая, мгновенная смерть или мучительная и долгая?

Тело Ники напряглось, как струна. Она, казалось, даже перестала дышать… Адам же, напротив, продолжал оставаться совершенно спокойным, совершенно расслабленным. Его рука все так же гуляла по ее спине, нежно, поглаживая.

— Не спрашивай и не удивляйся, красавица… Вернее, — приподнял ее лицо, нежно, заботливо, посмотрел в глаза, — Ваше высочество… Ведь так должны называть прекрасную Никаулу Бинт Мунир Ибн-Фил, единственную дочь свергнутого мной правителя Таифа?

* * *Он видел, как ее глаза наполнились невыплаканными слезами, превратившись в два темных бездонных озера.

— Когда… ты узнал? — спрашивает опустошенно, тихо и сипло.

Адам обреченно усмехается в ответ.

— Сразу, Никаула… Когда увидел твои глаза в первый раз… Во время выступления на сцене. Ты очень похожа на свою мать. Ее взгляд я не забуду никогда…"

"Он говорил это — и одинокая слеза покатилась прозрачной бусинкой по щеке. Ника отстранилась от него, села на край кровати.

— Я знаю, Адам… Я знаю, что это ты убил моего отца… Я слышала твой разговор с моей матерью… Она спрятала меня под кроватью… Я все видела в тот день…

Мужчина молча кивнул. Между его бровей собралась складка.

— Как ты понял про вино?

Снова нежное прикосновение к ней, теперь — поглаживание.

— Ты такая наивная, девочка моя… Такая искренняя, легко считываемая, как открытая книга. Неужели ты думала, что я не замечу твоих нелепых манипуляций с моим бокалом?

— Но ты все равно выпил… — сказала еще тише. — Зачем ты пил, если знал?!

Ее последние слова прозвучали резко, порывисто, вырвались в буквальном смысле из груди.

— Потому что ты хотела этого… Ты хотела меня отравить… Если так — значит я изопью эту чашу до дна, Ника… Я открылся перед тобой. Я был предельно честен и искренен.