Таежный гамбит

— Ну-у-у, — протянул казак, — так теперича он с нас живым не слезет, все припомнит!

— Ты меня укоряешь, да? Считаешь, я вас завел в эту глушь, а теперь погибать бросил? Так можно было дома сидеть, ждать, покуда комиссары продразверстку вам всучат, как в России!

— Да ты не серчай, Герасимович, — смягчился Матвеич. — Все правильно мы сделали тогда, в Больше-Аринской. Одна беда — не шибко мы с тобой грамотны в военной науке оказались.

— Да, толковые люди погибли, — согласился Камов, но тут же горячо бросил: — Но ведь погибли они за наше дело, Матвеич!

— Выхода у них не было, вот и погибли за наше дело. У красных вон тоже, знать, полно офицеров. Так они гибнут за красное дело, потому как выхода у них опять же нет!

— Ты не прав, Матвеич, — возразил Камов. — Мы с покойным полковником Сбродовым об этом много говорили. Он мне сказал как-то, что каждый офицер сделал свой выбор задолго до того, как примкнул к кому-то. Сам Сбродов в Хабаровске сидел полмесяца, среди травли чекистской, жизнью рисковал, но ведь не пошел к красным, хотя каждую минуту ждал ареста… Так что тут нечто большее, нежели выгода, Матвеич. Полковник мне сказал незадолго до смерти: «Такие, как я, мало приспособлены к обычной жизни. Мы не реалисты, мы — романтики. Ведет нас по жизни одна цель — служить родине. В германскую мы били немцев, теперь бьем красных, но мечта одна. И у красных одна. Только у них красная, а у нас — белая. И ради этой мечты мы готовы презреть покой, благополучие, личное счастье. А если понадобится, то и на Голгофу пойти». Так-то, Матвеич. Сам Сбродов уже прошел через свою Голгофу, теперь в вышних сферах, мир его праху. А нам вот только предстоит…

— Не рано ли заупокойную завел, Герасимович? — удивленно посмотрел на него сотник.

— А что предложить-то можешь?

— Да и предложу! — кивнул казак, — да вот только послушаешь ли?"

"— Послушаю, Матвеич. Ты ведь у меня один остался ветеран, тебе только теперь могу доверять, на тебя положиться. Вот и давай вместе решать, как быть-то? Что предложишь-то, Матвеич? — безнадежно спросил Камов.

— Дождаться темноты и ударить, через Амгунь, по льду! А не то рано или поздно красные точно так же поступят с нами. Повезет — уцелеем. Не повезет — все одно хорошо, избавимся от мучений, какие, слыхал, чекисты практикуют для пленных…

— Без мучений Голгофы нет, Матвеич, — грустно возразил Камов.

— Голгофа-то — она тоже разная бывает, атаман. Кому мучительная, кому радостная. Как исход от всего, значит. А какая приключится — не нам гадать. Иль не согласен, Герасимович?

— Согласен, — задумчиво обронил Камов. — Ладно. Значит, с наступлением темноты и рванем. Пластунов вышлем вперед, пусть очистят берег от постовых.

— Давно бы так, атаман! А то третьи сутки в мешке сидим! — взбодрился сотник.