Табу

Мир шагнул вперед, есть уйма программ по поддержанию особенных детей, главное не опускать руки.

Я помню этот разговор настолько отчетливо, что становится страшно. Рассматривая взрослое, но такое беззаботно-отсутствующее лицо Риты, я кусаю язык, чтобы не разреветься. Она не должна видеть слабости взрослых. Уж если ребенок справляется с постоянными болями, то нам есть чему у неё поучиться.

– Я устала… Я очень устала, – не заметил, как вошла Лена, присев на специальную выемку в круглой ванне. – Я только отвлеклась, как она клюнула носом в ковер.

– У меня дежавю. Честное слово. Ты зачем выгнала сиделку и няню?

– А зачем они мне обе? – расслабившись, Лена повысила голос, отчего Ритка мгновенно скуксилась и разревелась, испуганно прикрываясь кулачками.

– Тише, крошка, тише. Сейчас я добавлю пенки, – перевернул бутылёк под упругую струю воды, не отводя взгляда от меняющегося лица девочки. Он слез не осталось и слеза, потому что она увидела пену.

– А ты тут при чем? Ты постоянно путаешь все на свете! Они нужны не для тебя, а для Ритки! Почему ты прекратила массаж? – я говорил, как в сказке: медленно, тихо, растягивая гласные, чтобы не напугать.

– Потому что она ревет сутками!

– Значит, нужно сменить методику, выбрать более щадящую тактику восстановления. Ее мышцы неподвижны, им нужны нагрузки, Лена!

– Серёж, я не справляюсь. Это очень тяжело!

– Я знаю, но это не тренировка, ее нельзя остановить, потому что нагрузка выбрана слишком высокая, это стиль жизни, Лен.

– Тебе просто говорить, твой стиль жизни намного разнообразней.

– Дай полотенце.

Закутав улыбающуюся девчонку в мягкое полотенце с пингвинятами, пошел в спальню. Уложив принцессу в ее кроватку с небольшими мягкими бортиками, настроил видеокамеру и немного постоял, наблюдая, как она медленно засыпает, продолжая улыбаться.

– А теперь слушай меня, – зашипел я, вытащив Лену из комнаты. – Ты сейчас собираешься, прекращаешь ныть и продолжаешь жить ради своей дочери, ясно?

– Я вот все время думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы Сёма был жив? Как бы я жила, убей они тебя, а не его!

Глава 23"

"Я все детство провел на маленьком острове посреди необъятной Волги. Тогда мне казалось, что большего и не нужно! Ты просто просыпаешься утром, впрыгиваешь в шорты и несешься на пирс, где отец уже швартует свою старенькую «Обь». Его лицо напряжено, меж бровями залегла глубокая морщина, а движения резкие, рваные. Его не нужно спрашивать, потому что уже знаю, что он нарвался на браконьерскую ловушку и всю ночь срезал сети в какой-нибудь камышистой протоке.

– Зачем же? Ну, зачем? Это все жадность, сын, – хрипел он, брезгливо выбрасывая спутанный ком лески на пирс.