Табу

 – Ведь можно взять лодку, наловить рыбы, накормить всю семью, но нет! Людям всего мало! Если и ловить, то сетями, не мелочась!

– Пап, а зачем им столько рыбы?

– Сволочи они, Серёж. Просто жадные сволочи, – тяжело перебирая ногами, отец скрывался за хозяйственными постройками, направляясь в мастерскую, где молча, бок о бок с матерью, будут работать до обеда: она скрупулезно вырисовывать пейзаж в золотых тонах, а он вырезать диковинные узоры на мебели, что заказывали ему из города.

Под мирное ворчание дяди Степы я отламывал еще теплый бублик, макая его в настоящее густое молоко, пахнущее свежей пряностью летней травы, и наблюдал за работающими родителями.

Они иногда сталкивались спинами, делая шаг подальше от работы, замирали, едва касаясь друг друга ладонями. Уставшие, чуть морщинистые от жаркого солнца и кропотливой работы пальцы медленно переплетались. Время останавливалось. Мама обычно откидывала голову, утыкаясь носом в выгоревшую отцовскую копну волос, вдыхала его аромат и шептала что-то очень смешное, потому что отец закрывал глаза и по загорелым, чуть затянутым щетиной щекам пробегал румянец, а потрескавшиеся губы расплывались в улыбке.

Я обожал такие моменты. Именно тогда я впервые увидел любовь. Она действительно была. Настоящая. Не подсмотренная меж книжных страниц, а земная и вполне реальная. Мог наблюдать за родителями до вечера, но совершенно не было времени.

– Ну что, шпанёнок! Идешь коров пасти? – дядя Стёпа бросал мне высокие сапоги, сетчатый балахон, мешающий комарам и мошке впиваться в нежную детскую кожу.

– Тётя Катя, спасибо за бублик! Ма, па! Я ушел!

– Возвращайтесь к обеду, – мама оборачивалась, убирая выбившийся из под косынки локон измазанной желтой краской рукой. На красивом веснушчатом лице образовывались красивые плавные линии. Она даже пачкалась всегда красиво и аккуратно. – На обед будут щи со щавелем.

– О! Пренепременно, – ворчал дядя Стёпа. – От их щавеля уже жить не хочется. Что ни лето, то превращаемся в травоядных! Скорее бы зима…

Зимой наш мир замирал. Мы словно впадали в спячку. Отлеживались на печи, поедая дары леса и реки, собранные летом. Несколько раз в неделю отец брал меня с собой на обход. Мы снаряжали снегоход и инспектировали не только наш остров, но и соседние, изредка заезжая на территорию восточного егерства, где румяная тетя Даша рассовывала еще теплые пирожки по карманам моего тулупа.

Это было счастьем!

Мой мир был замкнут. Он был ярким и интересным. Дни никогда не повторялись, я не скучал, утопая в рутиной тягомотине городских будней.

Мог ли тот мальчуган подумать, что через двадцать пять лет будет стоять по щиколотку в белоснежном песке, смотря на бесконечную гладь вод Тихого океана? Нет, вряд ли.