Табу на любовь

Я стыдливо замерла, глядя на мужскую плоть, замершую у входа и готовую проникнуть в мое тело. Налитая кровью, она подрагивала, словно стремилась как можно быстрее оказаться во мне.

— Не смотри так! — рявкнул Роман, а я не могла ничего поделать со своим любопытством. Не могла прикрыть веки, или отвернуться.

Движения Романа были молниеносными. Он протянул руку к тумбочке, вынул ленту презервативов и распаковал один.

Я понимала, что от смущения покраснела до кончиков волос. Но неотрывно следила за тем, как латекс обхватывает возбужденную мужскую плоть.

— Не перестанешь — кончу, а потом возьму тебя так, как хочу, — пророкотал Рома. — И все растянется до следующего утра, Ратти!

Я сглотнула, все же прикрыла стыдливо веки. Сейчас раннее утро, и я совсем не планировала оставаться у Львовского еще сутки.

Пусть все закончится быстро.

Всхлипнула и прикусила губу почти до крови, когда ощутила тяжесть мужского тела на себе. Рома удерживал свой вес на локтях, словно окутывал меня собой, брал в плен мое тело и мой разум.

— Ты готова для меня, Ратти, — хрипло выдохнул он, скользя приоткрытым ртом по моей шее, оставляя влажные поцелуи за ухом и посылая кучу мурашек по всему моему телу. — Хочешь меня… Ты мой наркотик, Ратти… Гребаный кокс…

Мое тело выгнулось дугой, а руки вцепились в широкие, мускулистые плечи. Тугая плоть настойчиво вторглась в мое лоно, непривычно растягивая и осторожно скользя.

Я ожидала дикой боли. Но пока что испытывала лишь непривычные, но приятные ощущения наполненности. Точно именно этого кусочка мне не хватало, чтобы собрать хитрый пазл.

— Ооох! — выдохнула я, когда этот дикий и жадный мужчина отстранился от меня.

— Млять! — процедил он, одной рукой подхватил мои бедра и застыл.

Я с трудом разлепила веки. Рома всматривался в мое лицо, точно искал ответы на свои вопросы.

— Твою мать! — процедил он и стремительно проник в меня одним толчком.

Я застонала, но уже совсем не от наслаждения. Мне было дико больно, точно Львовский разбил меня надвое, расколол мое тело и не собирался останавливаться на достигнутом.

— Я предупреждал… Говорил… — рычал он, вновь и вновь тараня меня своим телом, а я лишь всхлипывала, сжималась в один кровоточащий комок плоти и ждала, когда же все закончится.

Я не пыталась избежать контакта. Просто ждала, когда Львовский перестанет терзать меня своими жадными движениями.

Мужские губы сжимались на моем плече, и я точно знала, что наутро на моей коже появится синяк — подарок от Львовского.

Я не противилась мужским касаниям, даже наоборот, сжимала и поглаживала ладонями шею, затылок, плечи Романа. И он словно оттаял. Его толчки становились менее болезненными, плавными, и, кажется, нежными.

— Знаю, я — ублюдок, — прошептал он, прижимаясь носом к моему виску.