Та, что правит балом

Он все-таки открыл глаза, взглянул на часы и буркнул:

Я ничего не ответила и, словно желая убедиться, что он никуда не исчез, осторожно коснулась ладонью его лица, его волос, которые падали на лоб, его шеи, где тонко билась синяя жилка во впадинке у ключицы.

— Павел… — наконец сказала я и замолчала, не в силах произнести еще что-то, так много значило для меня его имя.

А он опять закрыл глаза, как будто не хотел видеть моего лица. Может, боялся, что все вдруг изменится, и он вновь не будет знать, кто я, и кто он, Ромео или просто кретин, правильно ли он поступил, или это глупость, и нужно ли ему это счастье и эта женщина с ее любовью? А потом он долго смотрел на меня и наконец произнес:

— Что делать-то будем?

Я видела, он так ничего и не решил для себя, и поспешила ответить:

— Мне ничего не нужно. Я ни кем не хочу быть для тебя.

— Где ты была? — с улыбкой спросил он, и я улыбнулась в ответ. — Я-то подумал, что ты страдаешь дома.

— Я страдала в машине.

Он сел в постели, потер лицо, стряхивая остатки сна, пригладил волосы.

— Замок я, кажется, сломал.

— Ждал тебя всю ночь и выпил все, что можно было выпить. Вот и пришлось лечь.

Я вспомнила, что сижу в мятой, залитой чаем юбке, с красными от слишком короткого сна глазами, и смутилась, а потом тихонько засмеялась, глядя на него.

— Знаешь, ты невероятно красива.

— Ты уйдешь? — спросила я почти равнодушно.

— Да.., есть небольшое дело. Но мы могли бы поехать вместе, если ты не против, — вдруг добавил он, и я не знаю, для кого это предложение было большей неожиданностью: для него или для меня.

— Я с удовольствием, — заторопилась я, — только приму душ, это недолго…

— Юлька, — покачал он головой, не то зло, не то удивленно, — ты совсем не изменилась…

— Это плохо? — испугалась я.

— Иди, — махнул он рукой и стал одеваться, а я бросилась в ванную.

И сама поразилась перемене, произошедшей во мне: глаза сияли, я не шла, а скользила, во мне была какая-то странная легкость, и я счастливо засмеялась, выходя из ванной. Павел возился с дверным замком.

— Кажется, все в порядке. Поедем на твоей машине, — сказал он. — Вчера я приехал на такси.

Павел сидел за рулем, а я не сводила с него глаз. Я старалась не досаждать ему и смотреть в окно, но не могла оторвать взгляда от его лица. Он то и дело поворачивался ко мне и начинал улыбаться, а улыбка у него прекрасная — прежняя, мальчишеская, и от этого становилось так легко на душе, что я начинала хохотать, счастливо и бездумно, и уже не знала, что было, а чего не было, где я, а где мои фантазии. Я только знала, что он здесь, рядом, можно протянуть руку и коснуться его лица, можно поцеловать его ладонь, и он, пожалуй, не рассердится, а опять улыбнется. Мне было все равно, что будет завтра, точнее, я просто не думала об этом и не хотела думать.