Агент сыскной полиции

Как изумительно они выглядят на фоне ее огненных волос, которые, подобно сполоху пламени, взлетают над ее головой, когда она склоняется и…»

Алексей поднял голову и с опаской посмотрел на Тартищева. Но тот сидел с закрытыми глазами и не мог прочитать по красному и несколько потному лицу своего агента, над чем склонялась таинственная «богиня» Дильмаца и каким образом доводила его до экстаза.

Здесь уже и речи не шло о браслете, поэтому Алексей с чистой совестью пропустил полстраницы: ровно столько понадобилось сноровистой дамочке, чтобы включить очередной фонтан слюней и славословий Дильмаца в собственный адрес.

Но в самом конце дневника была еще одна запись, которую Алексей прочитал вслух:"

"— «Я все-таки выполнил мое обещание. После небольшой поправки браслет приобрел еще более совершенную форму. Недостающий изумруд ювелир заменил поддельным камнем, но он сияет, как настоящий, как глаза моей дорогой Венеры. Сегодня я отослал его с приказчиком своей ненаглядной. Дела и обстоятельства не позволяют мне вручить его лично. Я мечтаю лишь об одном — увидеть ее лицо, когда она получит мой подарок…»

Тартищев взял дневник и прошелся глазами по последней записи.

— Мне тоже очень хотелось бы увидеть лицо этой дамочки. Она небось и не подозревает, за что грохнули старика. — Он заглянул в дневник. — И лица ее он, судя по всему, так и не увидел. Смотри, — он ткнул пальцем в одну из строк, — эта запись сделана за два дня до убийства. — Федор Михайлович прошелся задумчивым взглядом по тетради, перевел его на окно и долго вглядывался в серую предрассветную муть, словно искал там ответы на вновь возникшие вопросы. Потом вернул дневник Алексею и приказал:

— Положи его ко мне в сейф, и чтоб ни одна живая душа о нем не пронюхала! Ольховскому и карты довольно будет!

Я, между прочим, тоже «мечтаю увидеть его лицо, когда он получит мой подарок», — слегка перефразировал он князя и расхохотался. — Посадили мы охранку голой задницей на ежа, Алешка! Хор-р-рошо посадили!

Но и они теперь только случая будут ждать, чтобы нам подлянку устроить! Но ты не тушуйся, Алексей, — Тартищев хлопнул его по плечу, — как говорили древние: «Si vis pacem, parra bellum! Хочешь мира, готовься к войне!»

Ювелирный магазин Аполлона Басмадиодиса выходил окнами в небольшой сквер, в котором с утра до вечера гуляли няньки с крикливыми толстыми младенцами, мальчишки играли в стуколку, а гимназистки из женской гимназии делали вид, что зубрят латынь…

Входная дверь находилась в глубине арки. За витриной, щедро украшенной медными завитушками, были спущены шторы, поэтому заглянуть в магазин с улицы Алексею не удалось. Сама витрина была заставлена каким-то восточным хламом.