Агент сыскной полиции

Подобных откровении ему еще не приходилось читать, хотя, будучи гимназистом, он познакомился с «Дружескими наставлениями монсеньорам, желающим завести отношения с дамой» некоего француза, после которых с месяц не мог смотреть ни на одну из женщин без отвращения.

— Что такое? — вскинул голову Тартищев. — Что ты там нашел?

— Секунду… — Алексей опять открыл дневник и торопливо перелистал страницы, но везде было одно и то же. Глаза его наткнулись на следующий пассаж:

«Она возлежала на кровати, и ночная сорочка соблазнительно приоткрывала ее бедра. Рыжие волосы разметались по подушке, а ее прекрасное лицо горело от вожделения. Она раздвинула…»

Алексей вновь чертыхнулся и быстро пробежал глазами еще несколько страниц. На них «молодая всадница, приняв в себя пылающий жезл», затеяла скачку, причем, вероятно, для вящей убедительности или оттого, что в немецком языке не хватало слов для описания всех тонкостей любовных игр, Дильмац дополнял их русскими, но из тех, которые в приличном обществе не произносятся. Тем не менее Алексей почувствовал некоторое напряжение в теле, а на лбу выступил пот.

Старый развратник в некоторых местах был очень даже убедителен. Он резко захлопнул дневник и попытался восстановить спокойствие.

Тартищев с любопытством смотрел на него.

— Что он там написал? — И протянул руку к дневнику:

— Дай посмотрю. В немецком я, конечно, не силен, но кое-что разберу!

Алексей подал ему дневник и уже через минуту увидел, как расширились глаза Тартищева.

— Ничего себе! — воскликнул он. — И это писал святоша Дильмац? Я всегда подозревал, что он только корчит из себя монаха. Скажи на милость, зачем мужику изводить себя гимнастикой, зимой в проруби купаться, если некуда здоровье потратить? — Он на мгновение опустил взгляд в дневник и с торжеством ткнул пальцем в одну из записей. — Если он и был монахом, то очень веселым монахом. Знаешь, хотел бы я посмотреть на эту мадам…

— В постели? — не удержался Алексей и ухмыльнулся.

— В кутузке! — рассердился Тартищев. — А ты, голубь, вместо того чтобы потешаться, лучше поищи, нет ли какого упоминания о браслете. Вполне вероятно, что он его этой рыжей лахудре и подарил…

Алексей вновь принялся за дневник, стараясь не задерживаться взглядом на все более и более откровенных сценах и подробностях любовной вакханалии, которой предавался Дильмац накануне смерти. Его глаза искали слово braslei, и они его нашли. На последних страницах дневника Дильмац писал:

«Я все-таки решился подарить этот браслет моей богине. Его изумруды так восхитительно оттеняют белизну ее изящной руки.