Агент сыскной полиции

— Константин, посмотри заказы, которые выполнялись в мае и в июне. Кажется, ничего подобного мы не исправляли."

"Молодой человек быстро выполнил приказание и, вернувшись, сообщил то, о чем Алексей уже и без него догадался, что ничего похожего на браслет Дильмаца у ювелирных мастеров, работавших при магазине, не появлялось. В мастерской этой занимались починкой и переделкой украшений из золота, серебра и драгоценных камней. И, как подозревали в сыскном отделении, не все из них были нажиты только праведным путем.

Пришла пора прощаться, но Алексей медлил. За Два дня он прошел все ювелирные магазины от дешевых лавок, торгующих на Разгуляе медными сережками и бронзовыми подсвечниками, до самых шикарных, расположенных в богатых кварталах. Этот он оставил напоследок, потому что магазин Аполлона Басмадиодиса был одинаково притягателен как для солидных денежных мешков — купцов, торговцев скотом, лесом, рыбой и мехами, золотопромышленников и спиртозаводчиков — этих сибирских нуворишей, разбогатевших на поставках государству и за границу немереных богатств таежного края, так и для мелких чиновников, земских учителей и врачей. Здесь можно было купить все: от медных ложек и вилок до золотой статуи Будды, которого, говорят, приобрел спьяну владелец пароходной компании «Самоход», бузотер и повеса Колбасьев, и заделался после этого истинным почитателем ламаистского учения.

— Пожалуй, я посижу у вас немного, — сказал Алексей и с вызовом посмотрел на хозяина и приказчика, потому что сам не знал, что его толкает на этот, возможно, опрометчивый шаг, — на улице страшная жара, а здесь так прохладно…

— Дело ваше. — К его чести, приказчик, в отличие от хозяина, попытался вернуть улыбку на прежнее место. Но сам Басмадиодис, нисколько не скрывая этого, вдруг повел себя как отставной генерал, страдающий подагрой, которому вдобавок еще наступили на мозоль. Глаза его метали молнии, рот кривился в желании высказать этому нахалу все, что он думает по поводу появления его, жалкого человечишки в дешевом сюртуке и старой шляпе, здесь, в этом сверкающем и переливающемся огнями храме неземной красоты и богатства… Как он смел вообще переступить порог его гордости, его магазина, пройтись в своих сапожищах по ковру, по которому ступали атласные туфельки первых красавиц города и бряцали шпоры их высокопоставленных супругов и кавалеров?

Так или почти так думал Аполлон Басмадиодис, сжимая от негодования кулаки, но Алексею было совершенно безразлично, какие мысли терзают голову владельца магазина. Тартищев дал ему первое самостоятельное, в высшей степени ответственное задание, и он должен был разбиться в лепешку, но выполнить его.

— Да-да, — добавил елея в голос приказчик, — присаживайтесь, пожалуйста.