Агент сыскной полиции

А в следующее мгновение оба сыщика с несказанным удивлением уставились на валявшийся среди комьев земли и обломков горшка пакет, из которого выглядывали толстая тетрадь в кожаной обложке и свернутый в гармошку лист тонкой, почти прозрачной бумаги.

Тартищев опустился вслед за Алексеем на колени, поднял пакет, вытащил из него тетрадь, потом развернул бумагу и перекрестился:

— Нет, что ни говори, но господь на нашей стороне, Алешка. О чем-то мы догадаемся, что-то разузнаем, но везение — великое дело, без него сыска просто бы не существовало!

Глава 11

— Да-а, — протянул озадаченно Тартищев и разгладил ладонями длинный и узкий лист папиросной бумаги, — кажется, это и есть те самые документы, которые искал Ольховский. Дильмац и впрямь был шпионом.

Интересно только, какой державы? Как я понимаю, австрияки дальше Киева своих интересов не простирают… — Он всмотрелся в бумаги и озадаченно хмыкнул. — Смотри, на карте все обозначено с истинно немецким тщанием: и военные гарнизоны, и заставы казачьи, и дороги, и рудники, и пристани… Даже где Инородческая управа находится, указал, подлец! А это что? — Он взял со стола еще несколько листков бумаги поменьше размерами. Они находились внутри «гармошки». И озадаченно покачал головой. — Нет, каков все-таки негодяй! Мало того что пофамильно весь личный состав охранного отделения и жандармерии указал, так еще и список их тайных агентов умудрился достать. — Он посмотрел на Алексея и подмигнул ему. — Ну уж нет, это мы господам хорошим не отдадим. Это нам и самим пригодится! — И аккуратно сложив бумагу, положил ее в карман сюртука. — Это, Алеша, несказанный нам подарок! Уже за одно это Дильмацу раз пять могли голову снести. Ведь здесь, — ткнул он пальцем в карман, — не наружка, не филеры, что сопли на улице часами морозят, и даже не «штучники», которым соврать — что в лужу дунуть… Нет, тут элита сыскной работы… — Он окинул Алексея внимательным взглядом. — Об этом никто не должен знать. Услышал и тут же забыл!

— Забыл! Уже забыл! Да и не моего ума это дело!

— А вот это ни к чему, — рассердился вдруг Тартищев, — нашему уму до всего есть дело, но что у нас на уме, это уже никому не положено знать! Я взял тебя к себе только потому, что вижу: тебе можно доверять.

Но учти, я терпеть не могу тех, кто болтает без меры, и если я потерял к кому-то доверие, то никакими убеждениями, уговорами и доказательствами его уже не вернуть.