Сыночек в награду. Подари мне любовь

– Д-да, – кивает быстро.

Пользуюсь моментом, чтобы улизнуть из комнаты, пока сыночек мне еще заданий на день не придумал. Я не в силах ему отказать…

Украдкой поглядываю на лестничный пролет, стреляю взглядом в подозрительно пустой второй этаж и ускоряю шаг. Поворачиваю на кухню, буквально влетаю в нее, не сразу заметив, что там уже кто-то есть. Боковым зрением цепляю сгорбившуюся над столом фигуру. Сидит, обхватив голову руками, а растрепанные волосы прикрывают лицо. Шумно вбирает носом воздух и выдает через рот, как огнедышащий дракон.

– Доброе утро, Каролина, – проговариваю как можно спокойнее. Не могу предположить, какой будет ее реакция на меня и что она скажет. Но, учитывая горький опыт нашего знакомства, я готовлюсь к худшему.

Глава 42

Несмотря на дикие судороги, в которых бьется мое сердце, я как можно спокойнее подхожу к холодильнику, беру необходимые продукты, поворачиваюсь к кухонному островку. Не рискую посмотреть на Каролину, но чувствую ее присутствие. Она все еще сидит за столом, не шелохнувшись.

– Тимур наверху? – пытаюсь завести непринужденный разговор.

– Уехал, – выдает осипшим голосом.

– Куда? – резко оглядываюсь и выпускаю пачку молока из рук.

Вулканов – затворник, и если выбрался из дома, значит, произошло что-то важное. Или плохое.

В груди все скручивается в тугой узел, пока я жду ответа. С каких пор я так сильно переживаю за босса? Хотя… Наверное, с первого дня в этом мрачном доме. Только раньше сама себе в этом не признавалась.

– М-м-м, – неопределенно мычит Каролина и очень медленно поднимает голову, словно это легкое движение причиняет ей адскую боль. – О-ой, – морщится и хнычет, массируя виски.

– Тебе не следовало так напиваться, – укоризненно качаю головой и ставлю чайник.

Знаю, что напрасно лезу в ее жизнь, но не могу промолчать. Невозможно смотреть на нее, измученную, помятую, страдающую. Она ведь маленькая совсем, только в институт поступила, вся жизнь впереди, а вместо учебы гробит свои нервы и здоровье.

– Ты мне не мама, чтобы замечания делать, – ядовито бросает, выпуская шипы. А взгляд пустой и несчастный. И хрипло добавляет: – И не сестра.

Каролина ведет себя как трудный подросток. Прячет боль под маской дерзости и стервозности. Но упоминание о погибшей сестре выдает ее истинные чувства.

– Нет, конечно, – делаю крепкий кофе без сахара, добавляю дольку лимона, немного холодной воды, чтобы не обжечься. И ставлю чашку перед настороженной девчонкой. А она не торопится пробовать напиток, будто ждет от меня подвоха. – Думаю, сестра тебе бы сразу отсыпала ремня, – аккуратно произношу, приподнимаю завесу прошлого и надламывая корку на чужой глубокой ране. Каролине должно стать легче, если она выговорится."

"– Неа, она меня любила и баловала. И Тимур тоже.