Сволочь ненаглядная

Десять лет жизни в качестве матери государственного преступника превратили ее в полусумасшедшую развалину с манией преследования. Бедняге повсюду мерещились следователи, переодетые агенты и подслушивающие устройства. На входной двери у нее красовалось штук пятнадцать замков, и в свою квартиру она не разрешала заходить даже слесарю из жэка.

– И родного сына не захотела видеть?

– Валентин, к сожалению, слегка тронулся умом, – пояснил Родионов. – Уж не знаю, в чем там дело, то ли в дурной наследственности, то ли в тех препаратах, которые ему кололи в больнице…

Он не стал психом в примитивном смысле этого слова. Нет, он не ел бритвенные лезвия и не выскакивал голышом на улицу. Так, всего лишь небольшие личностные изменения, так называемая вялотекущая шизофрения, но ни о какой работе речь, естественно, не шла. Валентину требовался уход, и человек, который бы его содержал. Серафима не хотела исполнять эту роль, попросту боялась, вдруг власть вновь переменится, и тогда уже в тюрьму попадут все: и она, и Настя… А внучку старуха любила без памяти, рассказывая той сказку о погибших родителях.

– А Егор, с ним что? – подпрыгивала я на стуле от нетерпения.

– Да ничего, – пожал плечами Иван Сергеевич. – Вот уж кому не повезло, так это ему. Жил в детдоме до 1986 года…

– Почему же бабушка не взяла внука?

Родионов печально улыбнулся.

– Серафима всю жизнь ненавидела невестку. Знаете, так бывает у женщин, поднимавших в одиночку сына. Вроде растила, растила, вкладывала душу, а тут, бац, появляется свиристелка и уводит за собой. А уж когда история с покушением приключилась! Да она безостановочно твердила у меня в кабинете: «Знаю точно, Майя придумала, Валечка тут ни при чем!»

Когда Иван Сергеевич сообщил Серафиме Константиновне, что есть еще и внук, та, моментально сопоставив кое-какие даты, заявила:

– Родила Майка от кого угодно, только не от Валентина!

Родионов попытался объяснить ей, что знает точно про отцовство Вали, но Серафима лишь морщилась и поджимала губы. В конце концов Иван Сергеевич заставил бабку съездить в детдом, поглядеть на мальчика. Но из приюта та вернулась совершенно уверенной в своей правоте. Егор, как на грех, был материнской копией – блондин с яркими голубыми глазами.

– Нет в нем крови Платовых, – категорично заявила Серафима, – приблудный байстрюк. Кто выродил, тот пусть и воспитывает, а у меня ни денег, ни сил нет, девочку поднимать надо.

– Вот бедный парень! – искренне пожалела я Егора.

– Да, не слишком повезло, – ответил Иван Сергеевич. – Но в 1986 году я помог ему воссоединиться с бабушкой.

– Ничего не понимаю, значит, Серафима все-таки приняла ребенка?

– Нет, – покачал головой Родионов. – У Майи была мать, Зинаида, вот она-то и забрала внука.