Свой — чужой

Тогда Якушев нагнулся к ней ближе и тихо спросил:

— А тебя не смущает его появление с пулей в жопе, очевидно последовавшая затем просьба его укрыть, сумка, набитая деньгами?.. Кстати, он ведь ее не оставил, с собой унес? Не смущает тебя лживая история про то, как он спасает кого-то, а кто-то за ним гонится?.. Нет?

Вера привалилась спиной к дверному косяку и скрестила на груди руки:

— Не было никакой истории.

Это сказано было твердо и спокойно.

— Понимаю, — согласился Егор. — Своим надо помогать, ничего не выспрашивая?

— Надо! — с некоторым вызовом ответила Вера и глянула оперу в глаза.

С минуту они играли в гляделки, потом Верины глаза налились слезами, а на Якушева вдруг навалилась слабость. Причем навалилась почти буквально, парень физически почувствовал, как что-то давит ему на плечи, и сполз по стенке на корточки. Пистолет Егор выронил из рук.

— Господи! С тобой-то что? — воскликнула Вера и быстро встала перед Якушевым на колени, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Все нормально, — вяло ответил Егор, хотя у него в глазах все рябило и дергалось. Он постарался не завалиться на бок, и это ему удалось. Потом постарался сжать кулак, но с этим уже ничего не вышло."

"— Хорош легавый, — усмехнулся Якушев, упершись затылком в стену.

— А может, помиритесь? — тихо спросила вдруг Вера.

Смысл вопроса дошел до Егора не сразу. А потом все же дошло, что все так и считают, будто они со Штукиным просто поссорились. Якушев зарычал и с силой шарахнул головой о стенку. В гипроке осталась вмятина, а за обоями что-то зашуршало. От этого удара он, как ни странно, пришел в себя.

— Помиримся и все распилим по-братски! Тот баульчик! — заорал Егор на Веру. — Слушай меня!

Он оттолкнулся спиной от стенки и тоже встал на колени.

Со стороны это, наверное, смотрелось мелодраматично — мужчина и женщина на коленях друг перед другом. Кто-то, может быть, и улыбнулся бы этой сцене, но Вере и Якушеву было не до улыбок. Расстояние между ними было таким маленьким, что они ощущали дыхание друг друга.

— Слушай меня! — тяжелым шепотом повторил Егор. — Ты историю не знаешь, так я расскажу тебе ее. Она — хуже не бывает! Сейчас в Пушкине лежат на асфальте пять трупов. Среди них один очень близкий мне и моим друзьям человек. Я не говорю, что Штука убил их всех, но хотя бы одного он точно убил! И это был не бой на равных, а бойня… из-за ровно нарезанной бумаги, которую называют деньгами… А еще раньше — не стало Зои… Я бы не хотел рассказывать тебе… Но это Штукин был с ней на том озере.

Вера отшатнулась, но Якушев схватил ее за плечи:

— Вера, я ведь не мразь, чтобы такое на человека наговорить! Скажи — я мерзавец?!

— Нет… — заплакала снова Вера.