Убей свою любовь

Им оказался Рамзес Мцаберишвили, и это сочетание имени и фамилии заставило меня забиться в угол дивана и зажать руками уши. Мцаберишвили – девичья фамилия покойной Медеи, а Рамзес – имя человека, снабжавшего деньгами мою невестку Юльку. Человека, заставившего моего старшего брата Славу пойти против отца. И если сложить два и два, то выходило, что семья Бесо все-таки замешана... И я, я своими руками застрелила человека, «заказавшего» моего отца. Или имевшего отношение к этому. Племянник Медеи, сын ее умершего брата – ну надо же... Не зря Сашка не доверял Бесо и считал, что и к исчезновению денег со счетов тот приложил руку. А я-то, дурочка, поверила в эти покаянные вопли о подписанных пустых бумагах для Медеи! Ну, Бесо! Ну, старый козел! Мои гневные думы прервал телефонный звонок Семена. Брат в панике вопил в трубку так, что у меня закладывало уши:

– Сашка!!! Это ты?! Признавайся – ты???

– Не ори! Что значит – «это ты»?

– Ты... ведь только тебе такое под силу!

– Да какое, придурок?! Что ты квохчешь, нормально скажи! – рявкнула я, потеряв терпение, и Семен заговорил на три тона ниже:

– Саня, в новостях сейчас сказали, что на двадцатом километре кто-то расстрелял машину Рамзеса, племянника Медеи.

– И ты решил, что это я? Совсем крышей двинул от страха?

– Саня, ты дослушай... – взмолился Семен. – Сережка мой вернулся два часа назад, весь трясется, бледный, руки ходуном ходят...

– Так, сейчас помру от жалости! – обрезала я. – Давай к делу, а телку свою потом сам пожалеешь.

– Злая ты... – вздохнул брат, но продолжил «по делу»: – Вернулся и рассказывает, что прямо из сауны его люди Рамзеса вытащили, повезли куда-то, а по дороге машину их обстрелял кто-то, всех наглухо, а его два мужика в багажник джипа затолкали, привезли в какой-то сарай, вопросы задавали, а потом отпустили.

– Ну, и ты сразу понял, что это я – те два мужика?

– Саня, не ты. Но мужики – сто процентов твои, потому что у тебя в охране есть рыжий, – ответствовал братец.

Его умозаключения не лишены логики. События, только что изложенные Семеном, имели место быть. Мы действительно завезли Сереженьку в заброшенный сарай на южной окраине нашего поселка, и Никита с Саввой караулили снаружи, а я, натянув на лицо шапочку с прорезями для глаз, которую использовала прежде в морозы, катаясь на мотоцикле, задала ему все интересовавшие меня вопросы. То, что узнала, новостью не было, разве что никаких имен он мне не назвал – с перепугу с трудом помнил, как его самого-то зовут. Но то, что имел дело с кем-то из грузинской диаспоры, Сереженька выговорил четко. И что на Семена его навели именно эти люди, подсказав, что мужик небедный и щедрый, а также любит такой типаж, как у него.