Назову своей

В одну из суббот друзья и знакомые полковника Калугина собрались в пафосном ресторане, чтобы широко отпраздновать событие года – конец холостячеству всем известного ходока и раздолбая. Не обошлось без пьяных до потери человеческого лица, гостей, излишне любопытных взглядов, удивлённых перешёптываний жён приятелей.

Всем была известна предыдущая зазноба Игната – Ритка. Шура отличалась от неё, как небо от земли, вода от хлеба. Сразу не поймёшь, кто краше, но разница бросалась в глаза любому. Скромная для своего положения, возможностей и внешних данных Шура и яркая, как один бесконечный вызов Рита. Благо, никому в голову не пришло рассказать молодой жене о бывшей любовнице. Впрочем, вряд ли кто-то всерьёз верил в то, что Ритка – прошлое.

Верил ли в это Игнат? Хотел верить. Хотел прожить всю жизнь с той, что назвал своей. Хотел сделать её счастливой, а если не счастливой, то в полной мере довольной.

Второй день свадьбы решили провести на свежем воздухе, дожди ещё не зарядили, стояло яркое, тёплое бабье лето. Организованной толпой, включая членов семей от мала до велика, отправились на берег широкого озера с покатым берегом.

Шура бы с радостью отказалась от подобного «выхода в свет», ей с лихвой хватило представления накануне. Игнат это видел, но и с затворничеством жены нужно было заканчивать. Начинать с малого, с таких, почти дружеских выездов – оптимально. От косых взглядов не скроешься, но и откровенного негатива ожидать не приходилось. Поржут, как табун обкурившихся коней, друзья-приятели, почешут языками их жены – не стоит внимания.

Заселились в двухкомнатный номер – понятия «suite», «standart», «de luxe» в пережитке советской власти, ведомственном доме отдыха, не прижились. Шура оглядывала интерьеры так, будто оказалась в президентских апартаментах где-нибудь в Вест-Индии. Игнат лишь улыбался такой реакции, отметив для себя, что отчего-то естественные реакции Шуры, пусть и непривычные для него, перестали раздражать.

– Пойдём предаваться разврату? – пошутил Игнат, выглянув в окно, где на улице поджидал Мага со всем своим семейством.

– Что? – замерла Шура.

– Даже представлять не хочу, о чём ты подумала, – засмеялся он, глядя на ошарашенного ежа – волосы забавно, уже привычно кучерявились у линии лба, и это до щекотки в солнечном сплетении умиляло.

– Игнат! – взвизгнула Шура, бросив в мужа полотенце, которое держала в руках.

– Иди-ка сюда, шалунишка. – Игнат сделал шаг вперёд, одним движением захватил руку Шуры, вторым впечатал в себя, чувствуя через слои ткани её и своей футболки мягкость женской груди, и прошептал в приоткрытые губы, двигаясь к кровати: – Шура, что ты делаешь со мной?

Она ничего не делала, лишь закинула руку ему на шею, провела пальцами по стриженому затылку, задышала в унисон.