Назову своей

Плюс русская баня, пустующие хозпостройки и крошечный домик для гостей – Игнат с возрастом стал с трудом переносить посторонних в своём жилище, поэтому отдельное помещение решало проблему периодических попоек в кругу сослуживцев и их разбитных спутниц.

Приехали все местные Калугины, включая самого генерала, благо в этот раз обошлось без косых, недобрых взглядов с его стороны. То ли отец смирился с браком сына, который сам же инициировал, прижав к ногтю непутёвого, то ли разговор на повышенных тонах с Игнатом подействовал. Тогда младший Калугин, не выбирая выражений, высказал всё, что думает об отношении отца к его жене. Хочет отец кривить морду, пусть кривит перед сыном, а невестку, ни в чём перед старшим Калугиным не виноватую, трогать не надо.

Отлично провели время. Шура искренне улыбалась. Игнат веселился от всей души, было в этом незатейливом семейном празднике нечто совершенно новое, особенное для него. Что именно? Пожалуй, в те часы он не смог бы толком сформулировать.

Понимание, что твой выбор принимают родные? Тихая радость от того, что женщина, которая тебе дорога, точно так же дорога твоим близким людям? Ощущение семейственности в самом широком смысле этого слова? Банальное довольство от новизны?

От того, что можно обнять свою женщину, а то и усадить на колени, слушая увлечённый рассказ Олега, смеяться над проказами племянницы. Остановить вспыхнувший спор двойняшек. Ох, уж этот переходный возраст, когда Калугины взрываются как порох. Как оказалось, и девочек это тоже касается.

Подарок, преподнесённый имениннице от мужа, не удивил никого, кроме самой Шуры: небольшой кроссовер белого цвета. Она долго смотрела на симпатичную машинку, лёгкую в управлении, словно не верила в происходящее, потом довольно пискнула и совершенно очаровательно пустила слезу, спрятав покрасневшее личико у шеи Игната. Он лишь улыбнулся. Воздержаться от прилюдного поцелуя, несмотря на почти нестерпимое желание, ума хватило.

Вечер закончился фейерверком в честь Шуры и… потрясающим сексом. Слово «потрясающий» было бы преувеличением года, но Игнату настолько сносило крышу от собственной жены, что любая, самая безыскусная близость казалась праздником."

"Ещё пришлось «проставиться» за свадьбу сослуживцам, те проели плешь Игнату, бесконечно намекая, что пора бы уважить товарищей – напоить, накормить, да жену молодую показать. Сколько можно прятать красавицу? Полковник Калугин и сам понимал, что зажиливать столь важное событие от друзей-приятелей не стоит, но сомневался, выдержит ли Шура напор «доброжелательности» пьяных бравых вояк, чьим сомнительным юморком проникнуться сложно любому гражданскому.

Шура встретила идею без энтузиазма, но решительно согласилась с доводами мужа: надо – значит, надо.