Горький ветер свободы

 – Он обвел взглядом Берка, Юркмеза и меня, безошибочно определив в нас рабов по знаку дракона. – Всех же остальных, – его прищуренный взгляд стал крайне недобрым, – мы будем судить по нашему закону.

Нечто в его интонации заставляло предположить, что ничего хорошего по этому закону господам не полагается.

Как я уже говорила, оказывать сопротивление не имело смысла. Да, насколько я могла судить, рабы и не рвались этого делать. Видимо, я все же не вполне верно оценивала до сих пор рабов-арканзийцев. Как вскоре стало ясно, захватившая нас группа состояла именно из таких рабов – бывших рабов, как они утверждали, – бежавших от своих хозяев либо освобожденных так, как была только что освобождена я сама. На знак дракона это самоуправство, разумеется, никак не влияло: он по-прежнему извивался на тыльной стороне левой ладони решительно всех членов банды. Назвать эту компанию армией освобождения отчего-то не поворачивался язык.

Нас всех – как «бывших» рабов, так и хозяев, провели к месту стоянки нападавших. Те, что были на джамалях, ехали впереди, указывая дорогу; пешие, окружив нас, продвигались следом. Вооружены они были кто во что горазд: луки, ножи, палки, камни. По земле ступали сравнительно спокойно. Здесь путешествовать пешком было менее опасно, чем в Дезерре: змеи хоть и водились в этих местах, но все же не в таких количествах; к тому же днем они в основном спали, прячась под камнями, и выползали наружу только ночью.

Думаю, в первую очередь именно по причине ночных опасностей пустыни лагерь освободителей был окружен все теми же красными камнями. При этом он был значительно больше, чем пространство, отводившееся для наших привалов. Как-никак здесь находилось куда больше людей. К тем девятнадцати, что совершили нападение, добавилось еще человек пять-шесть дожидавшихся в лагере, в основном женщин. Сперва я удивилась, как этим людям удалось достать столько охранных камней. Но, припомнив, как один из них склонился над убитым телохранителем, и увидев сейчас, как он же принялся добавлять к «ограждению» новые камушки, сделала соответствующие выводы.

Меж тем нас с Берком и Юркмезом приняли вполне тепло, как «братьев и сестру», по собственному выражению освободителей. Иностранное происхождение «сестры» нисколько их не смущало. Но остальным пришлось хуже. Илкера, надсмотрщика, Данте и Ренцо привязали к деревьям. И вновь иностранное происхождение не сыграло для здешних хозяев никакой роли: к галлиндийцам отнеслись точно так же, как к уроженцам Арканзии. То одни, то другие освободители принимались прохаживаться мимо пленников, глядя на них с такой ненавистью, которая, казалось, могла разжечь под деревьями костер. Периодически в сторону привязанных летели плевки и горсти песка.