Хмель свободы

– А что делать, если там малые дети? – спросил у Нестора Семёнов-Турский.

Махно насупил брови, немного подумал:

– Всех! Под корень!.. Надо, чтоб панов лютый страх взял!

– С детьми я не умею, – потупившись, сказал Семёнов-Турский. – Не учили меня… с детьми…

– Не бойся, москаль! – успокоил Семёнова-Турского Лашкевич. – Мыкола, работник Резника, сказав, шо пан ще в прошлом годе семью за границу вывез.

Семёнов-Турский отошел к телеге, достал из-под сена винтовку.

Стояла глухая тишина, лишь изредка нарушаемая сонным криком какой-то ночной птицы.

Но вот двое, по плечам сгрудившихся хлопцев, поднялись к полукруглому окну господского дома. Едва слышно проскрипела открываемая створка окна. Темные фигуры мягко переползли в дом. Одна, другая, третья, четвертая…

Несколько человек затаились под окнами флигелька.

И снова долгая тягучая тишина…

Но вот ее прорезали выстрелы.

В доме зазвенело стекло, должно быть, посуда. Крики, стоны, возня. Чье-то тело в белом исподнем мелькнуло в окне, вывалилось, с мягким стуком упало на землю…

И тут же, высадив окна, остальные хлопцы ворвались во флигель. В темноте едва была видна возня людей в белом, в белье, и других одеждах. Длилось все это недолго…

Махно вошел в дом в сопровождении «невесты» – Юрка, уже избавившегося от своего наряда. Споткнулись об чьи-то тела.

Работник Мыкола зажег в мезонине керосиновую лампу.

– Форму и оружие! И больше ничего! – коротко приказал Нестор.

Из темноты, поблескивая стеклами очков, выступил Лашкевич:

– Нестор, тут десь и гроши! И золото!

– Форму! – сердито повторил Нестор. – И поджигай!

– Ты ж не велел усадьбы палыть, – возразил Лашкевич.

– Теперь – война! На смерть война! Без этого… без сентиментальностей!"

"Хлопцы грузили в брички мешки с военной одеждой и амуницией, укладывали оружие, подсумки с патронами. Все делалось быстро. Вывели из конюшни лошадей, взяли седла, сбрую.

Марко Левадный забрал у Мыколы лампу и с силой бросил ее в угол мезонина. Вспыхнуло от пролившегося керосина высокое пламя, огонь набросился на шторы.

Нестор последним сел в бричку, лошади тронулись.

– Нестор Иванович! – Перед лошадьми возник Мыкола. – Як же я? Заберить до себе!

– Сидай, Мыкола!

Над усадьбой поднималось пламя.

А чуть свет, когда деревья и трава только начинали светиться от росы, в глухой балке, густо поросшей терном и гледом, отряд переодевался в форму гетманских вартовых. Скоротавшие часть ночи кто на телегах, кто на куче веток, сонные махновцы примеряли обновки..

– Чистеньке, не пробыте ниде, – поглаживая синие шаровары, заправленные в добротные сапоги, удовлетворенно говорил Марко Левадный.

Махно накинул на себя китель. Увы, одежда была велика. Погоны с двумя ромбиками свисали с плеч, руки утопали в рукавах.