Светлым магам вход воспрещен

– Погодите! Мне есть что сказать, – бросил Ристад, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. От косяка в воздух вырвался жидкий черный дымок.

Пришлось вновь обернуться.

– Слушаю, господин Торстен.

Он заговорил, потом развел руками. Ворот рубашки с небрежно ослабленной шнуровкой разошелся, в глубоком вырезе замелькала гладкая грудь… Мужской голос немедленно превратился в белый шум, а я невольно сосредоточилась на обнаженной плоти. Разглядывать Ристада было сплошным удовольствием. Он определенно выигрывал на фоне моих худых, моложавых однокурсников. Истинное наслаждение… в смысле, наваждение, не меньше!

– Госпожа Эркли! – вдруг резко позвал он, возвращая меня в реальность.

– Конечно! Абсолютно с вами согласна! – наверное, чересчур энергично поддакнула я.

– Вы со мной… согласны? – недоверчиво повторил он.

– Да.

– То есть вы не держите обиду на Хэллроя? – на всякий случай подсказал Ристад.

Подождите! С легкой руки я отпустила инкубу скопом все грехи? И даже угрозу несварения?! Ей-богу, надо же было так засмотреться на привлекательную мужскую особь!

Приняв озадаченное молчание за молчаливое согласие, он добавил:

– Уверяю, что в следующий раз мой брат сначала спросит вашего разрешения.

А будет еще и следующий раз?! Слушайте, Торстены, притормозите, иначе выдохнусь еще до конца каникул, и останется меня разве что прикончить, как загнанную лошадь, чтобы не билась в агонии.

– Спасибо, – ответила я. – Раз мы всё выяснили, то мне пора.

– Подождите, вам не удастся…

Почувствовав некоторое сопротивление, я дернула на себя дверь и уточнила:

– Что вы хотели сказать?

– Ничего. Забудьте. – Ристад одарил меня задумчивым взглядом. – Приятного вечера.

Гоняться за Кэтти по всему замку не пришлось – она спала в наших покоях, свернувшись на постели калачиком и трогательно подложив ладони под щеку. Никаких томных поз. Я накрыла сестру одеялом и принялась разбираться в том, что происходило в течение дня.

Для начала решила проверить заговоренное зеркало. Вернее, сначала сдернула с его угла неряшливо висящее исподнее, а потом заглянула в отражение. Из зазеркалья на меня смотрела рыжеволосая девица с прозрачно-голубыми глазами, с ничем, кроме веснушек, не примечательным лицом и большим ртом. В четырнадцать лет сын мясника обозвал меня лягушкой. Бросил в спину, в угоду хихикающим приятелям, таким же болванам. Он проквакал два часа, пока я не сжалилась. С тех пор мы не здоровались."

"От прикосновения светящимся кончиком пальца по гладкой поверхности разлетелись утихающие круги. Зеркало полностью почернело, и, когда прояснилось, вместо меня в отражении появилась Катис. Сестра завороженно завязывала пояс кружевного безобразия.

– Дальше, – махнула я рукой.