Сваха для дракона

– Будет так, как должно, – произнес он, не спуская глаз с броши, украшавшей мое платье. О чем он думал? Какие мысли бродили в его голове, не давая князю покоя?

– Не сомневаюсь, – кивнула я, не поднимая взгляда, – мы выиграли сражение, но не выиграли войну.

Тяжелое молчание стало мне ответом. За стенами раздавался ожесточенный лязг мечей друг об друга. Бой не на жизнь, а на смерть.

Снорре вернулся во дворец, когда солнце скрылось за горизонтом. Марна выбежала к нему на встречу, с затаенным страхом в глазах оглядывая высокую фигуру на наличие ран. Но Снорре прошел мимо, без слов, опуская лицо в пол. Никто не посмел задавать вопросы.

Той ночью у меня состоялся долгий разговор с отцом. Пришедший в себя, но не окрепший, он мог только шептать, и я замерла у его постели на долгие часы, напряженно вслушиваясь в тихий шелест его голоса. Он все говорил и говорил, а внутри у меня все переворачивалось от чувства вины и застарелой, но по сей день острейшей обиды."

"– Я думал, что твою душу украли песчаные духи, – прошептал отец, вслепую нашаривая мою руку. Его прикосновение было подобно прикосновению песка – теплое и сухое. Но отчего-то я едва сдерживала слезы – он был совсем плох. Пришлось потрясти всех слуг в дворце, тех, что трусливо сбежали, когда поняли, что с князем Ихтирамом совсем все плохо, и даже тех, кого Ихтирам изгнал сам, в очередной раз разгневавшись на что-то неведомое. И выяснила, что одиночество моего отца в его дворце было мнимым – с ним регулярно виделись люди дели Пенияра. Приносили еду, приводили лекарей. Они же забрали мой портрет, когда Одхан отправил гонцов в соседние княжества. Мое появление, которого так долго ждали все в Цурионе, что уже перестали верить в его вероятность, вышибло из отца последние крохи сил. Он только и мог, что едва слышно шептать и смотреть на меня, медленно мигая.

– Моя душа всегда была со мной, отец, – я склонилась ниже, укрывая отца плотным покрывалом. Не смотря на то, что за широко распахнутыми окнами еще господствовала душная, южная ночь, он постоянно мерз. От него пахло чем-то травяным, вероятно, лекарствами, на которые не скупились лекари, вновь заполнившие коридоры княжеского крыла. Где-то здесь были и мои покои, но я не смогла найти в себе решимости распахнуть двустворчатые двери и окунуться в забытое ощущение “дома”. Поверить, что я вернулась, было почти невозможно.

– Когда ты вернешься? Мы с матерью скучали по тебе, – одинокая слезинка скатилась по смуглому, морщинистому лицу, и я внутренне содрогнулась.

– Отец, ты же знаешь, что мама давно мертва, – сказала я и прикусила губу. Как бы сильно мне не хотелось верить в обратное, но проклятие, много лет назад соскользнувшее с моих уст, обратило мать в вечно живую ледяную статую.