Свадьбы и разводы (СИ)

И правда, открыв заднюю дверь, до меня доносится голосок Олеси. Она поёт? Никогда не понимал людей, поющих в душе, но сейчас прислушиваюсь, чтобы уловить слова:

–«Но ночью на кухне, она скинет туфли, а в душе её дымят раскалённые угли… Все окна потухли, и ночью на кухне, она плачет навзрыд, словно мир вот-вот рухнет…»

– У вас прекрасный голос, Олеся. Я получил истинное наслаждение от прослушивания этих незамысловатых строк.

– Я пою для себя, Максим Максимович. К тому же некрасиво подкрадываться, когда кто-то принимает душ. Вчера вас никто не беспокоил.

– А я бы не отказался от компании, – подхожу ближе, облокотившись на дверь и прислушиваясь к словам, перемежающимся со звуками воды. – Вот только никто не пожелал присоединиться.

– Что же вы Гореева не пригласили? – Олеся появляется неожиданно, распахнув дверцу. Обмотанная полотенцем, с вещами в одной руке и телефоном в другой, похоже, проснулась в хорошем настроении, о чём свидетельствует открытая улыбка и смешинки в глазах.

– Не мой типаж, – морщу нос, снова ввязываясь в перепалку. – И фактура.

– Ну, тогда могу предположить, – подходит вплотную, значительно понижая тон, – что вы говорили о тёте Рае.

– Снова мимо."

"– А что, женщины постарше не в вашем вкусе? – разворачивается и спешит к дому, пока я рассматриваю стройные ноги, оценив их на пять с плюсом.

– Предпочитаю от двадцати до двадцати пяти.

– Увы, – останавливается, чтобы изобразить сожаление, – я уже преодолела установленный диапазон и вышла из зоны ваших интересов. Мне двадцать восемь, а значит, я могу смело отправляться в категорию «женщины постарше».

Двадцать восемь? Я бы и двадцати пяти не дал. После озвученных цифр готов поднять установленную планку до тридцати, при условии, что туда войдёт и Олеся. Вот только её желания ограничиваются язвительными выпадами в мой адрес, исключая момент симпатии как таковой. Я сплоховал, при знакомстве сделав упор на непродолжительность отношений и привычку прощаться, так не узнав важной информации. Но по странному стечению обстоятельств, моя соседка по офису оказалась интереснейшим экземпляром, о котором за неделю я узнал больше, чем обо всех женщинах, прошедших через мою постель. И меня настораживает тот факт, что желание копнуть поглубже не только не пропало, оно усилилось во сто крат. Изливать душу Олеся не намерена, но сквозь ершистость и острые иголочки, которые она выпускает в моём присутствии, проскальзывает настоящая она – искренняя, порой скованная и беззащитная.

И пока я размышляю о той, что отвергает любые мои намёки, остаюсь в одиночестве. А когда спешу в дом, нахожу Олесю за завтраком, мирно болтающую с тётей Раей.

– Вы были правы – нога совсем не болит.