Свадьбы и разводы (СИ)

В какой-то момент чувственные губы с чётко очерченным контуром заметно растягиваются, являя улыбку. Когда я последний раз так рассматривал женщину рядом? Не помню. Все они покидали мою квартиру ночью и с рассветом, оставив свой номер с просьбой перезвонить. Как звали последнюю? Юля? Или Вика? Или Вика была до Юли? Не имеет значения, если ни одна из них не оставила следа в моей памяти. Забыв об осторожности, касаюсь пальцами руки Олеси и неторопливо веду до локтя, ощущая мягкость кожи. Её тело приходит в движение, и я едва успеваю задержать падение, подтолкнув на другой бок.

Облегчённо выдыхаю, предупредив падение, незапланированное пробуждение и обвинение меня в чём угодно. Поэтому оставляю Олесю досматривать сон и иду на кухню, куда меня манят аппетитные запахи. Тётка, приютившая нас, крутится у плиты, печёт блинчики, которые стопкой сложены на большом блюде.

– Проснулся? – встречает меня вопросом, выставляя завтрак на стол. – Чай или кофе?

– Кофе, – потираю глаза, и я лишь потом замечаю, что диван пуст, а бельё сложено стопкой. – А где Александр?

– Полчаса назад соскочил, натянул костюм и куда-то умчался.

– Снова звонить?

– Да нет, в другую сторону, – тётка указывает туда, откуда мы вчера пришли. – Наверное, за машиной. Он вчера сказал, что дозвонился и утром за вами приедут.

Отлично. Хорошие новости с утра раззадоривают аппетит. Есть вероятность, что сегодня мы вернёмся в город, желательно с разрешённым вопросом развода. Олеся меня живьём сожрёт, если наша поездка окажется безрезультатной. И пока поглощаю блинчики, обильно смазывая вареньем, возле двора останавливается две машины. Взмыленный Гореев несётся по дорожке к дому, попутно размахивая руками в сторону парня, вылезшего из второго автомобиля. Видимо, это и есть Виталик, который не должен был стать свидетелем позора шефа.

– Поехали? – врывается в дом и мнётся на пороге.

– Уважаемый Александр, я завтракаю, а Олеся Дмитриевна ещё досматривает сны.

– Тогда разбудите её?

– Уступаю вам почётное право разбудить женщину, – указываю в направлении комнаты, – только приготовьтесь быть сожжённым в адском пламени её недовольства. Лично для себя я определил более гуманный способ самоубийства, – поднимаю руки, но тут же сворачиваю пару блинчиков и отправляю в рот, запивая кофе.

Гореев, вероятно, не лишён чувства самосохранения, поэтому, помявшись с минуту у двери, выскакивает на улицу. Слабак! Насладившись завтраком, плетусь в спальню, чтобы подтолкнуть Олесю к пробуждению, но, к моему удивлению, диван пуст, и лишь смятая простынь напоминает, что женское тело ещё недавно находилось здесь. Понимаю, что девушка могла покинуть дом только при условии, что отправилась в душ, который я посетил вчера.