Суворовец

Совсем-совсем небольшой, низенькой! По законам Османской империи христианские церкви не должны быть выше ближайшей мечети (без учета минаретов). А единственная мечеть в городке оказалась уж очень приземистой. К слову – это все касалось и синагог, и, наверное, буддийских храмов, ежели бы последние здесь имелись.

Отпев покойников, батюшка, как смог, приободрил обозных:

– Что уж тут поделать, братие! На все воля Божия.

Ну и что было делать? Здесь же, в Базарджике приказчик нанял еще одного погонщика и двух помощников – уж сколько смог отыскать. Все трое оказались довольно молодыми людьми, православными, как и многие здесь, в Болгарии… или – Добрудже, как называли свою провинцию турки.

– Интересно, отыщут наших парней? – усевшись на телегу, негромко промолвил Ляшин. – Есть хоть какая-то надежда?

Бояна улыбнулась:

– Какая-то – есть. Если местная стража не в сговоре с Кривым Абдуллой или работорговцами. Правда, тогда есть надежда на янычар.

– Дай Бог, отыщутся.

– Дай Бог…

После Базарджика резко свернули на север, на тракт, ведущий к Кючук-Кайнарджи и Силистрии. Все холодней становились ночи, все больше появлялось зеленых и красных листьев. Красиво! Но по ночам – холодно.

Дорога вела меж холмами, поросшими буком и ясенем, а к исходу второго дня вскарабкалась на плато. Часто встречались военные – янычары, сипахи, пехота-левенды и даже артиллеристы-топчу. Большинство орудий были железными и крупных калибров, судя по всему – очень тяжелые. Бедолаги лошадки еле-еле тащили, тем более что вся упряжь была неудобной, веревочной.

Бояна не обманула, показывала приемы владения ножами и саблей каждый день – в полдень или даже с утра, если ночевали в поле.

С ножами было проще – метали, что у кого имелось, вместо сабли же использовали кривую палку.

– Вот, представь, это – эфес, елмань, а это – клинок, – важно объясняла девчонка. – Турецкие сабли – киличи – тяжелые, оружие не женское. Намаешься махать! Но уж если попал… Смотри, как надо держать… И вот так… круговыми движениями… ага… Ну-ка, давай, на крапиве попробуй… Смелее! Оп! Ого-го!

Бояна хлопнула в ладоши и засмеялась.

– Как говорил один знакомый француз – браво! Теперь дай-ка сюда…

Отобрав у Ляшина палку, девушка сломала ее об колено.

– Теперь это не сабля. Теперь – ятаган. Оружье изящное, но – без эфеса. Рукоять обычно тяжелая, иногда же и клинок тяжелее делают. Очень острый, и с таким обратным изгибом, совсем небольшим. Раны – страшные! Но приноровиться надо, иначе пальцы обрежешь.

– Откуда ты все это знаешь?! – в который раз уже удивлялся молодой человек.

– Да уж знаю…

Бояна повела плечом и задумчиво посмотрела вдаль, на плато, разукрашенное желто-красным ковром из листьев, на синее, с перистыми облаками, небо.