Искушай меня в сумерках (ЛП)

Она чувствовала себя так, как будто находилась в чужом теле, расстегивая ночную сорочку и стягивая ее через голову, а затем бросив на ковер мягкой лужицей. По всему телу побежали мурашки, кончики ее грудей затвердели от холода.

Она прошла к кровати и, отдернув покрывала, скользнула под них. Натянув простыни на груди, она устроилась на подушках. Только тогда она посмотрела на Гарри.

Ее муж застыл, развязывая ботинок, поставив ногу на стул. Он уже снял жилет и рубашку, и взгляду Поппи открылись напряженные мышцы его широкой спины. Он смотрел на нее через плечо, его пушистые ресницы опустились. Гарри был загорелым, как будто обожженный солнцем, его губы приоткрылись, словно он забыл то, о чем собирался сказать. Порывисто выдохнув, он вернулся обратно к ботинку.

Ратледж был прекрасно сложен, но Поппи не получала от этого ни малейшего удовольствия. В общем-то она была возмущена этим фактом. Девушка предпочла бы увидеть хоть какой-то признак уязвимости, намек на мягкость, узкие плечи, хоть что-то, что поставило бы его в невыгодное положение. Но муж был стройным, сильным и крепко сбитым. Все еще одетый в брюки, Гарри подошел к кровати. Несмотря на усилия Поппи казаться равнодушной, ее пальцы самопроизвольно сжали вышитые простыни.

Его рука потянулась к обнаженному плечу девушки, кончиками пальцев он провел по ее горлу раз, а потом еще. Гарри задержался, обнаружив крохотный, почти невидимый шрам на плече, – место, которого коснулась шальная пуля.

– Это след того несчастного случая? – хрипло спросил он.

Поппи кивнула, не в состоянии говорить. Она поняла, что он близко узнает каждую крохотную и потайную частичку ее тела... Она дала ему это право. Муж нашел еще три шрама на ее руке, лаская каждый из них, как будто мог утешить, облегчить боль тех давних ран. Медленно его рука двинулась вдоль пряди ее волос, струящейся по груди потоком цвета дивного красного дерева, и проскользнула вдоль него под простыни и покрывала.

Поппи задохнулась, почувствовав, как его большой палец задел вершину ее соска, очертив круг, посылая потоки жара вниз ее живота. Его рука оставила ее на мгновение, и когда он снова потянулся к ее груди, его большой палец был влажным, побывав в его рту. Снова поддразнивание, острое кружение, влажность, усиливающая ласку... Ее колени немного приподнялись, а бедра шевельнулись, как если бы все ее тело превратилось в сосуд чувственности. Другой рукой он мягко скользнул под подбородок, подняв ее лицо к своему.

Гарри наклонился, чтобы поцеловать ее, но Поппи отвернулась.

– Я тот же человек, который целовал вас на террасе, – услышала она его голос. – Тогда вам это очень понравилось.

Поппи едва могла говорить, когда его рука охватила ее грудь:

– Больше нет, – поцелуй значил для нее больше, чем физический акт.