Сведенные судьбой

Не было желания делиться отвратительными подробностями: как ухо гноилось, как ставили дренаж. Она осторожно взглянула на Габриеля, но тот смотрел в сторону и уже не играл ее локоном, а зажал его в руке с такой силой, что вздулись мускулы на запястье и предплечье.

— Даже потом, когда я встала на ноги после лихорадки, — сказала Пандора, — слух не вернулся полностью. Но самое ужасное то, что я начала терять равновесие, в особенности ночью, потом стала бояться темноты. С того времени… — Она остановилась, когда Габриель поднял голову.

Его лицо было убийственно суровым, адский холод во взгляде напугал ее больше, чем когда-то гнев отца.

— Этот сукин сын… — тихо процедил Габриель. — Если бы он был жив, собственноручно задушил бы его.

Пандора вытянула руки, словно ощупывая пространство вокруг него.

— Нет, — выдохнула она. — Нет! Мне этого не надо. Я ненавидела его очень долго, но теперь жалею.

Габриель перехватил ее вытянутые руки, быстро, но осторожно, как будто то была птичка, которую ему хотелось поймать, но так, чтобы она не пострадала. Глаза его расширились, и в черных зрачках Пандора увидела свое отражение.

— Почему? — шепотом спросил он после долгого молчания.

— Потому что ударить меня было единственным способом заглушить свою собственную боль.

Глава 12

Габриеля потрясло то, что Пандора проявляет сострадание к человеку, который нанес ей такое увечье. Заглянув ей в глаза, темные, как тень от облака на поле горечавки, он удивленно покачал головой:

— Это его не оправдывает."

"— Да, но помогает мне простить его.

Габриель никогда бы не простил такого мерзавца. Пальцы слегка дрожали, когда он коснулся ее лица, изысканной линии высоких скул.

— Что сказал доктор о твоем ухе? Какое лечение назначил?

— Не было никакой необходимости посылать за доктором.

Когда он услышал эти слова, новый приступ гнева овладел им.

— У тебя лопнула барабанная перепонка. Как, ради всего святого, ты можешь говорить, что доктор был не нужен? — И хотя он изо всех сил старался сдерживаться, тон его был далек от культурного.

Беспокойно вздрогнув, Пандора начала тихо отодвигаться.

Габриель понял, что сейчас ему не стоит демонстрировать свой темперамент. Подавив неистовые эмоции, он снова притянул бедняжку к себе.

— Нет, не отодвигайся. Расскажи, что было потом.

— Потом температура спала, — продолжила она после некоторых колебаний, — и… Ладно, ты должен понять мою семью. Если происходило что-то неприятное, они игнорировали это и никогда не заговаривали об этом вновь. В особенности после вспышек ярости отца, когда он терял над собой контроль. А через какое-то время никто и не вспоминал, что случилось на самом деле. История нашей семьи вычищена и переписана тысячу раз.