Струны черной души

Она вернулась, торжественно выпрямилась на своем кресле и приступила…

Дальше расскажу своими словами, потому что во время ее чертова монолога у меня так колотилась кровь в венах, что я ни слов, ни последовательности изложенных событий не могла запомнить.

Только суть. Ту суть, которая впилась в меня, — нет не как заноза, а как ядовитая, давно приготовленная стрела.

Когда Павлову бросил Миронов, когда она почувствовала, что ей не удается задержать моего Анатолия, который грозился резко прервать ее назойливые приставания, когда ее ненависть ко всем достигла предела, она придумала простой и чудовищный план.

Было это через год после того, как она закончила колледж.

Она вызвала Толю отчаянными мольбами — «попрощаться навсегда», рыдала и клялась исчезнуть из его жизни навеки. А когда он приехал, чего-то намешала в бокал с вином.

Короче, он переспал с нею, они не предохранялись. И она на какое-то время действительно пропала. Ждала. Подстерегла Анатолия уже на довольно большом сроке, когда все было понятно по ее животу.

Но Толя, видимо, был уже в своих страданиях по поводу отношений с Таней и со мной.

Павлова говорит, что он отшил ее грубо, да еще обвинил во лжи с целью шантажа. Вроде бы он ей сказал: «За эти месяцы ты могла лечь с десятком дворников. Попробуй еще приблизиться ко мне или моей семье — засужу».

Она говорит, что испугалась и впала в депрессию. Аборт делать было поздно. Она родила девочку в деревне, где живет ее мать. Сразу написала отказ, а ее мать оформила удочерение. Там вся «опека» — одна баба, которая вместе с главврачом роддома за деньги все быстро оформили.

— Чего ты хочешь? — с трудом разжав зубы, спросила я. — Денег? Так у меня их еще нет, если даже считать, что я тебе поверила.

— Нет, конечно. Как вы могли подумать. Я продолжаю работать системным администратором, справляюсь удаленно. Получаю нормально. Дело в моем состоянии. Ночью не спала, ноги лежали, как мертвые, все тело какое-то чужое. Думала только об одном. Мне, наверное, недолго осталось на свете жить. И ни одна душа не знает, где моя Катя. Вообще, что она существует. Мама у меня не очень надежная, выпивает, работу бросила из-за маленького ребенка… Она необразованная, по мобильному телефону только мне и умеет позвонить.

— К чему ты мне все эти страсти рассказываешь?

— К одному. — Павлова поднялась, вытянулась под потолок, как на экзамене или Страшном суде, и заявила: — Адрес прошу записать. Фамилия у мамы, как у меня. Зовут Валентиной. Это только на случай моей смерти. Просто сообщить маме и, может, в полицию, что ли. Пусть везут ребенка в детский дом. Пропадет она в этой дыре с моей матерью-пьянчужкой.

— Ах, ты ж, сука, как ни крути. С тобой она не пропала, значит. Ладно, мне понятно. Говори адрес.