Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

В тот момент, когда она попыталась вылететь из квартиры в одной толстовке, я дёрнулся к ней, но Рома перегородил мне путь, пообещав, что сам со всем разберётся. Я молча всучил ему ключи от машины, проклиная весь сегодняшний вечер. Когда входная дверь захлопнулась за этими двумя, я ещё какое-то время простоял в прихожей, собираясь с мыслями. Квартира слишком резко погрузилась в щемящую тишину, нарушаемую лишь обиженным пыхтением Бонифация, про которого все сегодня позабыли. Пёс не оценил, и теперь с упоением грыз очередной мой кроссовок в одной из комнат. Впрочем, мне опять было не до него.

Настя нашлась в гостиной. Ждала у окна, обхватив себя руками, и нехорошо смотрела на меня, будто пытаясь влезть мне куда-то под кожу. Мы долго молчали, обмениваясь тяжёлыми взглядами.

— Стас, что происходит?! — первой не выдерживает она.

Я не спешу с ответом, пытаясь найти самый правильный, а его нет.

— Нам нужно поговорить, — в итоге выбираю самое очевидное.

Но это уже неважно, потому что Настя тут же задаёт свой следующий вопрос, который как нельзя точно попадает в цель. Всё-таки она не была дурой и многое уже давно предчувствовала.

— Это из-за этой барменши? — голос Соболевой, жёсткий и хлёсткий, слегка дрожит, выдавая высокую степень волнения.

— Нет, — излишне резко отвечаю я. Про Веру сейчас совсем говорить не хочется. Это было только моё, ещё неоформившееся и неясное, но от этого не менее интимное и важное. Да ведь и не в Вере дело было, совсем не в ней. — Это из-за нас. Ну или из-за меня.

— И как это понимать?

— Насть, нам надо расстаться…

Через полчаса, когда Соболева разгневанно покинет нашу квартиру, громко хлопнув дверью, я упрусь спиной в стену и буду долго до рези в глазах рассматривать что-то на потолке, потирая горящую щеку. На душе паршиво и никакого облегчения. Лишь горький вкус собственного предательства и тяжесть принятых решений.

А воспалённый мозг раз за разом будет прокручивать всё произошедшее, ища доказательства тому, что сделал хоть что-то правильно.

Говорить было сложно. Слова, которые далеко не один день просилиись наружу, болезненно застревали во мне. Но я всё равно говорил, то делая тошнотворные паузы, то ускоряясь до каких-то сумасшедших скоростей, будто боясь захлебнуться своей же желчью.

Объяснял. Извинялся. Перечислял причины. Я не то чтобы оправдывался, скорее уж пытался показать Насте то, какими стали наши отношения, надеясь, что она тоже поймёт очевидное. В них уже давно что-то сломалось, превратившись в одну сплошную привычку и обязательство. За это я получил свою первую пощёчину. А может быть и не за это, поводов я сегодня дал много.

— Мне очень жаль, что всё так. Но я не хочу больше мучить… нас.