Строгий режим

На новом корпусе доносящийся со старух шум слышали только на этаже Соломы, куда непосредственно выходил соединяющий корпуса пролёт. По тому, как резко исчез с продола Дунаев с так и не дошедшей до него проверочной делегацией, Солома понял случилось что-то серьёзное и скоро это дело коснётся его. Когда он подзывал дежурного, тот ничего не мог ответить, поскольку сам ничего не знал. Он не покидал этажа и только смотрел в сторону старого корпуса через соединительный пролёт, и видел только, как выводили на продол людей с шумящих камер и ставили вдоль стены. Поперечный продол, где проходило основное действие, он не видел и ничего не мог сказать Соломе по этому поводу. Но уже само то, что едва начавшийся бунт менты сумели подавить в самом начале без вызова ОМОНа или спецназа, говорило, что там произошло что-то непредвиденное. Если бы бунт готовился, на ушах бы стояла вся тюрьма и её бы уже окружили войска. Но так как ещё неясно было, что там произошло и не грозит ли это действительно настоящим бунтом или голодовкой, Солома всё равно нервничал, потому что в любом случае у него будет огромная головная боль. И ещё неизвестно, закончится ли всё благополучно или ему самому ещё и придётся вести людей или выдвигать какие-то требования.

Наконец корпусные пришли заканчивать проверку и сразу открыли дверь его камеры. Оказывается, до него не дошли буквально метра, когда донёсся шум и они убежали на старуху. Но Дунаева с ними не было, и Солома сразу спросил у заступающего корпусного, который даже ещё не до конца отдышался, считая их.

— Чё там случилось, командир?

— Малолетки стену разломали в один девять.

— Да нет, — ответил корпусной и улыбнулся. — Девок залезли потрахать. Скоро, наверное, придётся тебе пообщаться с ними, а то щас начнут жалобы строчить. Сами же должны были понимать, что их за это по головке не погладят.

Солома сразу опустил голову и прикрыл глаза рукой. Ему было всё равно, что там побили малолеток, которых даже в карцер нельзя было сажать, не то что бить. Тем более что досталось им действительно, оказывается, за дело. На самом деле, ему стало даже плохо от того, что с один девять малолетки могли пробить кабуру только в один восемь.

— Вот дают, пиздюки! — восторженно воскликнул Паха, когда дверь закрылась.

— Ну ни х…я себе, малолетки, бля! — оживились остальные, и все принялись живо обсуждать эту новость.

Один лишь Солома не раскрывал от восхищения глаза, как остальные, и не улыбался. Он один угрюмо молчал. Сама мысль о том, что Ольга даже просто находилась там, сдавливала ему лёгкие и ему было больно дышать. А подумав, что она могла ещё и заниматься с кем-то сексом, он даже зашатался и сел на шконку, чтобы не упасть. Голова немного кружилась.

— Ты чё, Сань, — спросил Паха, заметив его состояние.