Строгий режим

И он уже думал, что это «что-то» — это его чувства к Ольге, к той Ольге, которую он знал раньше. И когда ДПНСИ назвал её фамилию и сказал, в какую камеру её переселяет и сделал памятку на её деле, Шаполовав даже не поднял головы.

Двери находящихся на этом этаже камер один семь и один шесть были открыты, и названных в эти камеры сразу же препровождали туда, остальных спускали на первый этаж. Боковым зрением Шаповалов видел как Ольга, взяв в обе руки свои вещи, направилась в последнюю на продоле шестнадцатую угловую камеру. Он заметил, что у него не возникло никакого желания помочь ей донести тяжёлые вещи. Хоть этого он в любом случае не стал бы делать, но сам факт отсутствия этого порыва он воспринял как утрату чувств и жалости к этой девушке, которую представлял совсем иной. Спокойно он отнёсся и к тому, что она попала как раз в ту единственную женскую камеру, тюремная почтовая дорога в которую проходила не через восьмёрку, где сидел подконтрольный ему человек. И хотя во власти опера было посоветовать ДПНСИ закинуть её в любую другую камеру, делать этого он не стал. И он даже не думал о том, чтобы перевести её потом самому. Пропало даже желание общаться с ней, не говоря уже о большем.

— Что такое? — грубо спросил ДПНСИ вышедшую на продол Ольгу.

— У меня телевизор там остался, — нерешительно произнесла она.

— Иди забирай, — грубо бросил ей ДПНСИ и, равнодушно отвернувшись от неё, продолжил своё дело, взяв из стопки очередную папку. — Котлова! Тоже в шестнадцатую!

Услышав про телевизор, Шаповалов вдруг поднял взгляд на идущую обратно в восемнадцатую Ольгу. Впервые он почувствовал, что уже жалеет о своём подарке. А когда увидел, что Ольга даже не взяла его телевизор, вышла из камеры с большим по размеру телевизором и направилась в шестнадцатую, у него возникло даже какое-то отвращение к ней. И сейчас он больше жалел не о её утрате в его душе, а о потраченных из своей скромной зарплаты деньгах на этот телевизор, который ещё и уложила в свою сумку кто-то из других арестанток.

Когда разброс закончился, Шаповалов почувствовал непреодолимое желание уйти домой и выпить изрядную дозу спиртного. Но Дунаев напомнил ему о выполнении своих прямых обязанностей.

— Ты бери Короткова, а я Котова, — сказал он ему. — Крути его как хочешь, но лучше не бей, он и так должен всё рассказать. Кто. Что. Зачем и так далее. Я уверен, это Ферцев всё замутил, просто этого придурка крутить бесполезно. Ну, давай, — хлопнул он Шаповалова по плечу, — после Короткова тяни Исаева.

Они оба направились к прогулочным дворикам, бросив последний взгляд на обыскивающую хату группу, которая уже нашла те штыри, которыми малолетки проковыряли такую дыру.